Леонардо Падура (р. 1955) — кубинский писатель, автор цикла детективных романов, за которые он получил литературные премии в Германии, Испании, Австрии, Франции и других странах. Герой серии книг Падуры полицейский Марио Конде, мечтающий стать писателем и встретить самую красивую женщину на свете, на сей раз расследует убийство молодой учительницы, работавшей в той же школе, которую когда-то закончил он сам. Весной на Кубу налетают горячие южные ветры — обычно это случается в период Великого поста, и события, происходящие вокруг, по жестокости и разрушительной силе не уступают разбушевавшейся стихии: они ломают людские судьбы, разбивают мечты и надежды. В преступление оказывается затянут неожиданно широкий круг лиц.В 2004 году книга «Злые ветры дуют в Великий пост» была признана в Австрии лучшим детективным романом года.
Посвящается Паломе, Пако Тайбо II и вновь, как всегда, тебе, Люсия
Он — Тот, кто знает сокровенное и явное…
Наступила пепельная среда, первый день Великого поста, и сухой, удушливый ветер, будто посланный прямиком из пустыни, чтобы напомнить о жертве Спасителя, с неотвратимостью всего вечного ворвался в город и разворошил всякие пакости и подлости. Строительный песок и застарелая вражда перемешались с затаенными обидами, страхами и мусором из переполненных контейнеров; закружились оставшиеся с зимы листья — иссохшие, источающие мертвый дух; а весенние птицы попрятались куда-то, словно предчувствуя землетрясение. День померк в облаке пыли, из-за которой болью отзывался каждый вдох.
Стоя на крыльце своего дома, Марио Конде созерцал результаты апокалипсического разгула стихии: безлюдные улицы, плотно закрытые двери, сгибаемые ветром деревья; их район казался вымершим, как после успешной и жестокой атаки врага. Конде вдруг подумалось, что за этими накрепко запертыми дверями, возможно, бушуют ураганы страстей не менее яростные, чем налетевшие на Гавану ветры. Как и следовало ожидать, где-то внутри у него тут же возникло и стало расти желание выпить, сопровождаемое чувством тоски, — и то и другое усугублялось порывами горячего ветра. Конде расстегнул рубашку и ступил на тротуар. Он подозревал, что полное отсутствие перспектив на грядущую ночь и потребность промочить горло могут быть карой со стороны какой-то сверхъестественной силы, способной свести всю его жизнь к неутолимой жажде и беспросветному одиночеству. Он повернулся лицом к ветру, навстречу жалящим кожу песчинкам, и мысленно признал, что наверняка можно увидеть некое проклятие в этом Армагеддоне, в этом ветре, налетающем каждую весну, дабы смертные не забывали о горестном пути Сына человеческого в далеком Иерусалиме.
Конде несколько раз вдохнул, пока не ощутил противную резь в груди от солидной порции песка и пыли, а когда решил, что отдал дань своему неуемному мазохизму, нырнул обратно под спасительный навес над крыльцом и снял рубашку. Во рту к тому времени совсем пересохло, а чувство беспросветного одиночества растеклось по всему телу, покинув тот единственный уголок, где оно таилось прежде. Теперь кровь несла его по жилам. «Ты просто долбанулся на воспоминаниях», — не раз повторял Конде его друг Тощий Карлос, однако Великий пост и одиночество располагали к воспоминаниям. Весенний ветер изводил Конде не меньше. Он поднимал черный песок и всякую дрянь со дна его памяти, взметая сухие листья сгинувших привязанностей, нагнетая едкие запахи былых согрешений, и эта мука преследовала его так же неотвязно, как жажда преследовала Того, кто сорок дней провел в пустыне.
Да пошел он, этот ветер, выругался Конде и мысленно одернул себя: хватит зацикливаться на своих печалях, ты ведь знаешь, как от них избавиться: бутылка рома и женщина (и пусть это будет самая настоящая шлюха, тем лучше) эффективно и быстро вылечивают тоску, то ли мистическую, то ли отвлекающую от чего-то другого.
Что до рома, подумал он, то этот вопрос решаем, и даже в рамках закона. Самое трудное — совместить выпивку и встречу с вероятной кандидаткой на роль утешительницы, с которой Конде познакомился три дня назад и теперь мучился, как похмельем, от смешанного чувства надежды и отчаяния. Все началось в воскресенье после обеда в доме Тощего (впрочем, он уже давно перестал быть тощим), когда Конде убедился, что Хосефина водится с дьяволом. Только при содействии этого душегуба, не иначе, мать его друга совратила их, заставив совершить великий грех чревоугодия. Невероятно, но факт: косидо по-мадридски — почти такое, каким оно должно быть, объявила она, сопровождая обоих в гостиную, где на столе уже стояли тарелки с наваристым бульоном, а посередине стола внушительно и многообещающе расположилось большое блюдо с кушаньем из мяса, овощей и гороха.
— Мать у меня была астурийкой, но всю жизнь готовила косидо по-мадридски. Это ведь вопрос вкуса, верно? Все дело в том, что, помимо засоленных свиных ножек, куриного мяса, сала, салями, кровяной колбасы, картошки, овощей и гороха в него еще надо класть зеленую фасоль и варить вместе с большой говяжьей сахарной костью. Вот как раз кость я и не смогла раздобыть. Но все равно вкусно, правда? — спросила Хосефина с хитрым и довольным видом, глядя, как сын и его друг с жадностью набросились на еду, признав после первой же ложки: да, просто объедение, несмотря на отсутствие тонкого вкусового нюанса из-за нехватки единственного ингредиента.
— Черт, вкуснотища-то какая! — вырвалось у одного.
— Послушай, оставь и другим! — возмутился второй.
— Эй, это был мой кусок! — запротестовал первый.
— Я сейчас лопну, — признался второй.
