– Что-то мне уже неприятно, – одним из своих мерзких голосов заявила Изабель, – даже очень.
Марк посмотрел на нее и понимающе улыбнулся. Из тубы вокруг двух рваных дыр, оставленных картечью храмовника, потекла густая белая паста. Едко запахло госпиталем и операционной. Резак загудел, распустив сине-алый цветок на конце. И коснулся пламенем содержимого тубы, выдавленного на кожу Мойры. Зашипело, повалил дымок и пахнуло паленой кожей и мясом. Но девчонка так и не пришла в себя, лежа в странном оцепенении.
– Помогите. – Марк посмотрел на Хавьера и Марка. – Надо перевернуть.
– А промыть для начала?
Дуайт присел, взявшись за тощие Мойрины бока, приподнял, укладывая ее на живот и подкладывая пальто. Марк старательно держал под плечи и берег голову, висевшую беззащитно и страшно.
– Паста обеззараживает. Но и заставляет спать. Так что придется ее будить, времени мало.
Все повторилось. Шипение, запах, привкус барбекю на языке.
– Когда-то давно, чуть больше ста лет назад, – заговорил командор, убирая инструменты в укладку, – так густо покрывали себя тату только падшие женщины. А сейчас, глядя на нее, даже можно увидеть в этом какую-то красоту.
– Падшие. – Изабель дернула верхней губой. Своей прекрасной полной верхней губой. Чуть презрительно и весьма зло. – Женщины для мужчин частенько падшие. Особенно если…
– Извиняюсь, Изабель, – Марк наклонил голову. – Не имел в виду что-то плохое. Это просто факт, не более.
– Что это такое? – Дуайт кивнул на амуницию, лежащую рядом. – Для чего и для кого?
– Для нее… – Марк кивнул на Мойру, доставая из укладки два готовых инъектора. – Для ее умения эти вещи нам сильно понадобятся дальше.
– Что это?
Командор пожал плечами.
– Маска для того, чтобы увидеть необходимое и передать мне. А, да. Самая важная ее часть, ее тоже необходимо достать. Но не класть. Дуайт, подержи и постарайся не уронить.
Из вьюка появилось устройство, тут же разобранное Марком на две части. Маска, только меньших размеров, и штука, смахивающая на длинный ребристый провод с разъемами на концах. И старенькие, старательно запаянные аккумуляторы. Их командор вставил в обе маски.
И только после этого занялся инъекциями. Результат наступил почти сразу. И он не понравился никому, даже Марку, смотрящему на удерживаемую его руками бьющуюся Мойру с жалостью и желанием помочь.
Девчонку трясло, как в пляске святого Витта. Выгибало, задирая голову к пяткам, резко, до пота, бросило в жар, сменившийся странной белой кожей, каплями пота, катившимися по ней, как по навощенной, и почерневшими сосудами. Очень знакомыми почерневшими сосудами, змеями извивающимися по всему телу.
– Мне очень хочется вспомнить Виргинию и часть ее тела, что так любил Моррис… – Дуайт отошел дальше, прикрыв Изабель и поднимая «упокойник». – Командор, почему она так сильно смахивает на Стива Альмейду, когда тот заразился дьявольским семенем?
Хавьер стоял чуть сбоку от Марка, решительно уперев ствол своего короткого «бульдога» тому в затылок. Усищи зло подергивались, как и палец на спусковой скобе. И Дуайту совсем не хотелось запрещать ему вершить деяние, предусматривающее суд Церкви.
– Командор… – Изабель покрутила в руке револьвер. – Нам бы немного объяснений. Совсем чуть-чуть. Мы нисколько не подвергаем сомнению ваши действия с вашей протеже… Но как-то они странно похожи на результаты, привычные нам и ведущие к уничтожению. С помощью огня.
Марк кивнул. Медленно, так, чтобы Хавьер нервничал не очень сильно.
– Она Гончая. А Гончие получаются только из детей, прошедших адскую бурю и не обратившихся сразу. Я и мои братья пользуемся ими, как оружием, глазами, носом. Она – Божье дитя, погубленное Козлоногим, но оттого не ставшее ненужным Церкви. А еще она чувствует вину за свой проступок. Я знаю это. А дети Козлоногого не ощущают вины.
– Вина за Морриса? – Дуайт покосился на Мойру, наконец-то замершую.
– За Морриса… – глухо и почти неразборчиво буркнула Мойра. – Я встаю. Не снесите мне голову. Она мне дорога, я ей думаю, и еще я в нее ем.
Мойра встала. Тяжело, рваными больными движениями. Темнота вздувшихся сосудов опадала, терялась в коже, ставшей не такой прозрачной. Зрачки, заполнившие радужку, понемногу сжимались. Только вот говорила она резко, дергая челюстью в сторону и заметно похрипывая.
– Не учуяла тварей в бункере, Моррис погиб… из-за меня. Я виновата.
Дуайт опустил «упокойник». Почесал снова занывшую моко.
– Это ясно. И теперь ты хочешь что-то исправить?
– Да. Я сделаю путь лучше. И безопаснее.
Дуайт кивнул.
– Хави, убери ствол. Не стоит тыкать им в голову, которая нам очень пригодится.
Хавьер выругался, но спорить не стал.
– Пора идти. Днем не так опасно… наверху. – Марк начал копаться во вьюке. – Здесь опасно всегда. Тьма – вотчина зла, а здесь его столько же, сколько в маисе зерен.
Хавьер покосился на него и хрюкнул. От подавленного смеха.
– Не очень вышла мудрая мысль. – Изабель усмехнулась. – Вы, padre, все же не тот человек, что рос на полях.
Марк виновато улыбнулся. А такое зрелище стоило даже тыканья стволами друг в друга.
