Гнедин подошел к большой глиняной чаше, прикопанной в земле, опустился на колени, и не глядя на мутную желтоватую воду, припал сухими губами, к воде. Он жадно сделал несколько глотков, и, набрав воздуха опустил лицо в воду. " Как хорошо, подумал он." Подняв голову, он ощутил на щеке, чье то прикосновение. В мутном отражении была видна морда козы, осторожно пьющей воду. Гнедин повернул голову, посмотрел на козу, и улыбнулся. А коза, посмотрела на него, и лизнула его шершавым языком.
- Я похож, прошептал Гнедин...
Коза заблеяла, и отошла в сторону.
- Жизнь... прошептал Гнедин - тяжело поднимаясь.
Он поднял голову и посмотрел на солнце, а по небритым, грязным щекам катились слезы. За что, шептал он, почему мне, разве вынесу я столько... нет сил, жизнь...
- Иди, прикрикнул гортанно пуштун с ружьем.
- Почему, тихо произнес Гнедин, и шатаясь пошел...
СССР. г. Приморск.1988год осень.
Мореходное училище, класс морской практики. За партой сидит курсант Карно, и пытается развязать морской узел. Мастер Самойлов Анатолий Матвеевич, сосредоточенно заполнял учебный журнал, шевеля губами. Вписывая мелким почерком в графы, темы занятий, он, не поднимая головы, негромко сказал:
- Карно, тебе особое приглашение, или ты внезапно оглох, и не слышал звонок. А? не услышав быстрый ответ, спросил Самойлов, подняв голову. Обед! Удивленно вскинув брови, он смотрел на курсанта Карно, который с измученным лицом, распутывал морской узел.
- Силен! громко сказал Самойлов, отложив ручку в сторону.
- Что, встрепенулся Саша, выронив из рук линь.
- Ты оглох, курсант?
- Никак нет, ответил, покраснев Саша. Осваиваю двойной беседочный узел, громко отрапортовал Саша.
- И как? поинтересовался Самойлов, кивнув головой. Получается?
- С трудом, ответил Саша, теребя линь в руках.
- А боцманский? спросил Самойлов, почесав рукой большую бакенбарду на вытянутом лице. Понял?
- Не очень, пожал плечами Саша.
- Тяжело, вздохнул Самойлов посмотрев в окно. Он снял очки, бросил их на стол, и негромко произнес:
- Стараться надо курсант.
- Я хочу научится, Анатолий Матвеевич, очень, тихо произнес Саша.
- Да, протяжно сказал Самойлов. Ты же отличник, а тут, тройки "хватаешь, как блох". Почему?
- Не знаю, тихо ответил Саша.
- Ладно, тяжело вздохнул Самойлов, поправив китель рукой. Давай линь, и садись напротив меня.
- Есть, вскочил Саша.
Он что то говорил, а мысли были о другом. Самойлов Анатолий Матвеевич, капитан с двадцатилетним стажем, впервые в жизни, клял в душе государство. То самое, которое дало ему путевку в жизнь, то самое что выучило его, воспитало, и отняла у него единственного сына. Самойлов Артем Анатольевич, пограничник, погиб в Афганистане. Все училище знало об этом, сочувствовало, старшекурсники были на похоронах, да только не легче... отцу и матери. Самойлов смотрел в окно, на голые тополя, и думал о том, где достать мраморную плиту на могилу сына. Саша Карно, сидя напроти, самостоятельно, завязывал узел, а потом, объяснив последовательность своих действий, развязывал.
- Так правильно, протягивая линь мастеру спросил Саша.
- Что, переспросил Самойлов, уставившись на Карно.
- Освоил, довольный собой, улыбнулся Саша.
- Молодец, задумчиво произнес Самойлов. Тогда боцманский покажи.
- Сейчас, с готовностью ответил Саша, развязывая линь.
Дверь в класс отворилась, и на пороге появился замполит училища. Лицо его выражало только одно - решительность. Войдя в класс, он мельком взглянул на Сашу, перевел взгляд на Самойлова, и негромко произнес:
- Курсант на выход!
Самойлов обернулся, рассеянно кивнул головой, и сказал, обращаясь к Саше:
. - Выйди и перекури.
- Есть, ответил Саша, поднялся и вышел из класса.
Замполит Оверченко щуплый, с тонкими, холеными руками, въедливым взглядом, без церемоний, сразу перешел к делу. Пройдя по классу, он подошел к первой парте, и сев, стал сбивчиво, но с напором говорить.
- Ты пойми Анатолий Матвеевич, так не поступают коммунисты. Ну, кому ты что докажешь, подумай? Зачем тебе проблемы и неприятности в жизни? Хочешь работу потерять? Ты же знаешь, из училища вылетишь в миг! Ну, зачем ты прешь, против государства! Не мальчик уже, седина в висках, а ты все туда же, максималист юный! Если сказали в военкомате что нельзя, значит нельзя, и точка, хлопнул ладонью по столу Оверченко. Мне уже звонили, поморщился он, так шею намылили, что и наклонить больно, а ты?
