- Все сказал, тяжело вздохнул Самойлов, посмотрев тяжелым взглядом из подобья, на замполита. Так вот, ты мне не командир, и что делать, я сам знаю. И на памятнике сына, напишу как есть! Понял! повысил голос Самойлов. И то, что не отравился он, водой вонючей, и то, что убили его, а тело голышом в гроб бросили, все в дырках от пуль! И ты мне не указ, понял! вскрикнул Самойлов. Мне плевать на такую Родину, что замалчивает правду, плевать! в горячке говорил Самойлов, враждебно глядя на замполита. Что же за государство у нас, сокрушался Самойлов. Если за него молодые пацаны гибнут, так они еще и тайком их хоронят, что бы, никто не знал, а? Ты скажи мне замполит, твой то сын, где служит? горячился Самойлов, сжимая кулаки.
- В Германии, тяжело вздохнул замполит, снимая фуражку.
Достав платок, он суетно вытирал крупные капли пота, проступившие на лбу. Но это...
- Относится, перебил его Самойлов, еще как! Ты, небось, к военкому "подъехал на кривой кобыле, с полными карманами", и в Германии, да?
- Ты что, Анатолий Матвеевич, вздрогнул Оверченко. Да я даже пальцем не пошевельнул, глядя на платок, ответил замполит.
- А сынка его "бездаря", кто в училище протащил, а? Только не говори, что сам поступил, добавил Самойлов, посмотрев в окно. А военком, сука порядочная, уже спокойно произнес Самойлов. У меня к нему особый счет, мужской. И ты мне здесь не угрожай, не понимаю я таких разговоров, посмотрев укоризненно на замполита, сказал Самойлов.
- Анатолий Матвеевич, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке, произнес замполит, вы даже не осознаете, куда лезете, покрутил головой замполит.
- Вот что я тебе скажу, вздохнул Самойлов, глядя на Оверченко. Со мной вы ни хрена не сделаете, и вас я не боюсь. Запрещали гроб открывать, так я плевал на вас, устало говорил Самойлов. Потому что сын мой, а не ваш, ясно? Запрещаете на могиле писать, где погиб? Так я еще раз плюну на вас, потому что это правда,- ясно! повысил голос Самойлов. То, что сволочи вы, так это я тоже понял, только слишком поздно! И это тоже, правда! Вы кому со своей моралью хотите "голову засрать", а? На черное скажем желтое, на белое скажем красное, да? Так и будем блуждать, наслаждаясь политической экономикой, и съездами дряхлых вождей?
- Вы Самойлов совсем "с катушек съехали" побагровел замполит, комкая в руках носовой платок. Перестройка, это не значит что все можно, и разрешено, понимаете? думать головой надо, а не ...И вообще, мы вывели оттуда войска. Значит и наших солдат там уже нет, это же ясно! А вы... Ваш сын пограничник был...Да вы понимаете, о чем сейчас говорите! прикрикнул Оверченко, глядя на Самойлова. Вам конец, слышите, все, вас больше нет, выпучив глаза, твердил замполит. После такого, что вы натворили, конец! Позорное пятно на училище! Преподаватель, избил военкома города! Сидел в КПЗ! Под суд идет! В пьяном виде! Из партии выгонят! На помойке будете выживать! Вы это понимаете! брызгал слюной замполит. Или думаете, перестройка, все спишет! Гласность! Заслуги перед страной! Вы одной своей выходкой, перечеркнули свою жизнь! Понимаете?
- Понимаю, негромко промолвил Самойлов, отвернувшись. Он смотрел в окно, и совсем не слушал, напыщенные речи замполита. Он вспомнил, раннее утро, на городском кладбище, раскопанную могилу сына, и глухие удары топором, по "запайкам" металла... Как бешено, колотилось сердце, дрожали руки, а он спешил, бил себе по пальцам, нервничал, и спешил... Увидеть своего Артема... Не через маленькое окошечко, а в полный рост, любого, какого есть, увидеть, и обнять, частичку свою... И сорвав разбитыми пальцами ненавистную крышку, он увидел его... маленького, сухонького, почерневшего, с вытянутым лицом... А по телу, дыры от пуль, словно... Сынок... как же так... почему голый, почему не одели тебя? Неужели одежды нет в нашей армии, почему? Сынок, кричала душа, а на глазах наворачивались слезы... А потом была злость, вперемешку с горем... И тяжко на душе, и водка "не брала", а в груди словно "грыз" нутро, кто-то невидимый, и насмехался... А кулаки сжимались, злость копилась, и требовала, толкала, выплесни наружу!!!! И он не смог устоять, пошел... К дому военкома пошел, твердо, уверенно, только с одной целью,- набить лицо, этому напыщенному майору, круглолицему "душителю!". И найдя его во дворе, он молча бил его, со всей силы, не щадя, жестко, как учили на флоте. И стыда не было, только злость и горе, а стыда, не было... А после, опустив голову, он молча сидел на лавке, и что то говорил участковому Лобову, а думал о сыне... Артемке...
- Что же я мамке скажу, прошептал Самойлов, глядя через стекло вдаль.
- Вы о чем? удивился замполит, посмотрев на Самойлова.
Анатолий Матвеевич обернулся, взглянул на замполита, и тихо произнес:
- Если надо, мой рапорт, будет сегодня у вас, товарищ замполит. А сейчас, прошу не мешать мне, я должен заполнить журнал, и...
