Родители с радостью отдали бы меня и бесплатно, но раз уж представилась возможность заполучить три сотни золотых легер, то не пропадать же деньгам. Сделав шаг за порог в сопровождении трех мужчин в зеленых мундирах, я навеки перестал считать себя частью семьи Таян и выдумал себе новое родовое имя. С тех пор я звался Амир Шайзар, что в переводе с ныне мертвого нарамского языка значило «золотой слиток», и никогда не приставлял к своему имени имя своего отца.
– У нас для тебя послание, женишок, – ехидным шепотом сообщил Адим, быстрым движением вручив мне небольшой листок бумаги, свернутый в трубочку. Он пах цветочными духами Лиры и был запечатан ее сургучной печатью. – Мы подумывали вскрыть и прочесть ее очередные слезливые стихи, но побоялись твоего гнева.
Улыбка на лице Адима расплылась шире. С каким удовольствием я пнул бы зарвавшегося товарища! Весь взвод непрестанно подшучивал над чувствами Лиры, несмотря на мой гнев, который лишь сильнее раззадоривал этих балбесов. Использовать магию против своих названых братьев я не мог, но драться-то мне никто не запрещал. Каждая наша потасовка заканчивалась рукопожатием и клятвенным обещанием больше не смеяться над наивной и романтичной двоюродной сестрицей воеводы.
Я посматривал на Лиру с самого перевода в Адрам. Тир частенько приглашал меня к себе в имение, там мы с ней и познакомились. Лира напоминала мне фарфоровую куклу – такую же хрупкую и изящную. Огромные голубые глаза, совершенная кожа без единого изъяна, вздернутый носик и густые русые волосы, спадающие на спину крупными волнами, вправду усиливали схожесть с дорогой куклой, сотворенной талантливым мастером. Я звал ее «моя прелесть», и Лира бесконечно любила это прозвище.
Конечно же, я не смел даже помышлять о том, чтобы сблизиться с двоюродной сестрой воеводы. Кто она, а кто я? Мне оставалось лишь исподтишка поглядывать на Лиру. Она же не спускала с меня глаз, хоть такое проявление чувств и не подобало девушке ее сословия. Как Тир признался позже, несколько месяцев Лира без умолку трещала обо мне. В конце концов, он не выдержал и приказал позвать страдающую сестру на прогулку. Она чуть не лишилась чувств от моего несмелого приглашения в театр. Помню, тем вечером Лира надела лучшее, что у нее было, и блестела украшениями, будто императрица.
Пожалуй, до сих пор мне так и не удалось поверить, что в меня – мужчину без роду и племени – влюбилась девушка из знатнейшего рода Миреи. Осиротевшую в десять лет Лиру воспитал старый воевода, любивший ее как дочь. Она росла бок о бок с двумя его сыновьями, но дружбу завела лишь со старшим. С Иссуром отношения у них не сложились совсем. Впрочем, кто из ныне живущих способен подружиться с младшим Ак-Сарином? Разве что демоны преисподней.
С каким удовольствием я бы открыл письмо от Лиры прямо сейчас, с наслаждением втянув носом запах ее духов! Наверняка она старательно пропитывала бумагу ароматом, только бы напомнить мне, как сильно ждет и скучает.
Дверь кабинета наместницы скрипнула, открываясь, отчего я в одно мгновение вынырнул из воспоминаний о Лире. Гойн и Адим встрепенулись и вновь замерли безмолвными фигурами. Я скрипнул зубами от злости. Беркут, будь он неладен, не дал расспросить их о происходящем в Мирее. Оставалось надеяться, что письмо Лиры прольет свет на их теперешнюю жизнь.
Беркут недовольно покосился на солдат Миреи и процедил, обращаясь ко мне:
– Где тебя носило?
– Я навещал Данию, – смиренно ответил я. – Вы сами дали мне пару часов отдыха.
– Амаль Кахир поговорит с тобой позже.
– Почему вы оставили ее наедине с посыльным?
– Потому что она приказала. У этого человека личное послание от Тира Ак-Сарина, – ответ Беркут почти что выплюнул. В его голосе скользила явственная неприязнь.
– Посол не причинит вреда Амаль Кахир, – подал голос Адим, смерив Беркута заинтересованным взглядом карих глаз.
– Наместнице под силу сжечь его дотла. Бояться следует не ей, – отрезал командир, демонстративно не глядя ни на Гойна, ни на Адима.
Те чуть заметно переглянулись. Они, как и я, знали, что за слава ходит о правительнице Варосских земель, поэтому в словах Беркута ни мгновения не сомневались.
Не прошло и пяти минут, как дверь кабинета отворилась вновь. Облаченная в алую шелковую тунику и традиционное верхнее платье черного цвета Амаль чинно выплыла в холл, сжимая в руках плоскую деревянную шкатулку с искусной мирейской резьбой. Подарок Тира. Он заказал это колье с черными сапфирами перед моим отъездом у лучшего ювелира Миреи. Помню, как Тир язвительно обронил, рассматривая семь увесистых темно-серых камней, кажущихся насыщенно-черными: «Черной ведьме черные камни. Другие на ее шее не приживутся».
