На лице Мауры проступило торжество, приправленное изумлением. Она не рассчитывала, что я соглашусь так быстро, но сегодняшней ночью, наполненной кровью и страхом, мне не осталось ничего иного. Что-то кипело и стенало внутри от одной лишь мысли, что глаза Ингара закроются навеки. Вчера ночью за разговорами о детстве с оглушительным грохотом павшего бастиона рухнула та самая стена, которую я старательно возводила вокруг себя. Она отсекала от меня лжецов и предателей, льстецов и искателей выгоды.
Сколько знатных мальчишек ходили за мной хвостом, науськанные корыстными родителями, и не перечесть! И каждый, КАЖДЫЙ из них втайне презирал меня. Они льстили мне, осыпали комплиментами, чем заставляли трепетать наивное девичье сердце.
Так я бы и внимала лживым речам, если бы однажды не подслушала едкие насмешки, которыми двое сыновей отцовских советников радостно перекидывались с Айданом. Все трое потешались над моей наивностью, обзывали байстрючкой, с помощью которой хитрая ведьма умудрилась окрутить воеводу. Один из них, парень по имени Алхан, прошелся и по моей нескладной подростковой фигуре, и по «черной мочалке вместо волос», и по мальчишечьему нраву. Его друг, носивший имя Салар, добавил, что как ни наряжай меня в платья, дикого звереныша не превратят в девушку ни шелк, ни кружева. Все свои слова они сопровождали смехом гиен, и громче всех потешался Айдан, будь он трижды проклят!
Именно тогда, униженная и осмеянная, я заложила фундамент стены, разделившей меня настоящую и тех стервятников, что норовили полакомиться из казны провинции за счет недалекой дочери воеводы. От моей наивности не осталось и следа. Я отстранилась от всех фальшивых ухажеров и девчонок, набивавшихся в подруги, а после отомстила каждому и каждой, запугав их до мокрых шаровар.
Лежа в постели прошлой ночью и всеми силами стараясь провалиться в сон, я никак не могла прогнать из памяти будто высеченный из мрамора профиль Ингара, усталое выражение его лица и легкую улыбку, с которой он вспоминал о моем любимом платье. Образ мирейца не покидал меня до рассвета, отчего я вертелась в кровати, будто полоумная, сбив простынь в комок, и с первыми лучами солнца яростно запустила подушкой в стену. Никогда! Никогда я не испытывала глупую неловкость, думая о ком-то! Никогда не размышляла, какие чувства вызываю у того или иного мужчины! Никогда не ловила себя на нелепой мысли, что с замиранием сердца жду следующей встречи! И все это произошло со мной за несколько невероятно долгих часов!
До вечера я сжимала зубы, лишь бы не заговорить с Ингаром без необходимости. Его холодный взгляд был лучшим подспорьем моему молчанию. Я пообещала себе, что выброшу из памяти прошлую ночь. Поклялась, что никогда больше наместница воеводы не будет метаться в кровати, думая о простом солдате, к которому всего три недели назад не испытывала ничего, кроме брезгливости. И нарушила каждую из данных себе клятв, когда живот Ингара пронзил призрачный клинок кадара.
Перед лицом смерти все лживые обещания казались мелкими, будто лепестки увядших цветов, устилающие дорожки сада за моими окнами. Я согласилась бы на любое из условий Мауры, только бы он выжил… Только бы на его губах вновь заиграла наглая ухмылка, а в уголках глаз цвета благородного коньяка собрались лучики смешливых морщинок. Мать была права, я – слабачка.
Лицо Мауры приобрело сосредоточенное выражение. Она что-то непрестанно бормотала, осматривая свои огромные припасы, но мне не удалось разобрать ни слова. В минуты ведовства мать становилась не собой, а, скорее, продолжением земли. Она сплеталась с магией, погружалась в нее, как заблудший путник погружается в болото, но сила не топила Мауру, а напитывала невероятной мощью самой матери-природы.
– Наставник не учил меня исцелять людей от демонической скверны, – вынырнув из дурмана мыслей в реальность, сказала мать, отчего мое сердце екнуло в страхе и дурном предчувствии. – Однако я хочу попросить совета у самой земли. Надеюсь, она откликнется на мой призыв.
С этими словами Маура бросилась на поляну, прихватив с собой пузырек с неведомым мне варевом. Я поспешила за ней, отчаянно молясь Творцу, чтобы у матери получилось.
В неясном свете луны мне удалось разглядеть лишь очертания силуэта Мауры, рухнувшего на колени посреди поляны. Она опустошила пузырек, прижала ладони к земле и склонилась к ней, в ночной мгле обретя сходство с могильным холмом.
Подойти ближе я не осмелилась, только бы не нарушить ее связь с землей. Мать почти не дружила с огнем, но остальными тремя стихиями владела на зависть мне замечательно. Особенной для нее была все же стихия земли, которая повиновалась Мауре с детства. Вокруг нее расцветали цветы, оживали засохшие растения и созревал отменный урожай. Огород их семьи полнился овощами и фруктами благодаря Мауре. От нее зависело, будут ли мать и сестры голодать зимой. Наверное, особое положение и пробудило в ее характере жажду власти.
