Мать водрузила на стол каменную ступку и ссыпала туда содержимое найденных баночек. Как раз к этому времени подоспела Душечка с охапкой трав. Маура поблагодарила дочь Шурале и принялась толочь порошок в ступке, велев мне собирать уже знакомые пучки. Мы будто на несколько минут вернулись в наш особняк, где я с любопытством пытливого ума и удовольствием непоседливого ребенка помогала матери собирать травы, готовить отвары и проводить ритуалы для страждущих просителей.
– Амаль, подай мне баночку с росой, – велела Маура, усердно работая пестиком.
Я вздрогнула, отбросив мысли о детстве, и бросилась к полкам. Руки торопливо перебирали склянки, но отыскать росу никак не получалось.
– Вот же она, – раздался в голове голос Душечки, и в поле зрения возникла ее длинная бледная рука, ухватившая баночку с нижней полки. Я сердечно улыбнулась дочери Шурале, но вряд ли эта улыбка отличалась от оскала умалишенной. Маура цокнула языком, безмолвно пожурив меня за заминку, и вылила росу в ступку. Вскоре она вывалила на клочок чистой материи получившуюся мазь и закрутила ее в узелок.
За несколько минут мы собрали небольшую тряпичную сумку, упаковав туда собранные Душечкой травы, узелок с мазью и гребень Мауры. Дочь Шурале семенила за нами по поляне, но испарилась у самой ее границы.
Мы шли в молчании, без труда отыскав тропинку. Я вновь создала огонек, осветивший путь не только нам, но и отставшим от своих сородичей змеям.
– Гады так и лезут изо всех щелей, – неприязненно буркнула Маура, чудом не наступив босой грязной ногой на одну из них.
– Ты можешь помочь избавиться от них? – с надеждой спросила я. – Мне бы и самой это было под силу, если бы не ладони.
Для наглядности я подняла руки, вновь затянутые в перчатки.
– Вот поэтому я прошу тебя развивать грани своей силы, – в скрипучем голосе Мауры вновь проклюнулись знакомые поучающие нотки. – Так и быть, помогу, раз уж правительница Вароссы оказалась не в состоянии сражаться.
Я прикусила губу, сдерживая нахальный ответ. Сегодня Маура имела все права ехидничать и поучать меня.
Вскоре деревья поредели, и сквозь просветы мы различили фигуры всадников. Слышалось сердитое ржание лошадей, мелькали вспышки света, и вздымались порывы шквального ветра. Мои солдаты сражались со змеями, пока наместница всеми силами спасала одного из них.
Маура неодобрительно хмыкнула и ускорилась. Я поспешила следом. Завидевших лесную нечисть солдат придется вовремя остановить, иначе матери несдобровать. Первым ко мне бросился Беркут и в нерешительности спешился в паре метров от нас, воинственно выхватив саблю. Мой огонь освещал безобразную фигуру Мауры, отчего на лице Михеля проступило омерзение.
– Зачем ты притащила сюда эту тварь?! – возмутился он.
– Это моя мать, – ответила я тихонько. – Она поможет мне. Скажи всем, что я подчинила албасты, отобрав у нее гребень. Пусть не смеют трогать ее.
– Амаль, змеи… – начал было Михель.
– Я помогу, – проскрипела Маура и смело направилась прямо в сердце сражения.
Беркут запрыгнул в седло и направил коня следом, крича солдатам, чтобы не трогали нечисть. Те непонимающе переглядывались, ненадолго позабыв о змеях. Маура прильнула к земле и замерла, как замерли и мы все. Лошади настороженно завертели головами и попятились, почувствовав дрожь под ногами гораздо раньше нас.
Я с удовлетворением наблюдала, как земля размягчается и засасывает змей вместе с пожухлой травой в свои глубины, словно коварная топь. Она погребла их в себе, одну за другой, оставив на месте тварей лишь огромную прогалину. Когда не осталось ни одного ползучего гада, земля вновь затвердела и успокоилась.
– Разорви меня медведь, – раздался изумленный голос Ансара, и вторившие ему восклицания наконец позволили легкой улыбке тронуть мои губы.
Уже почти рассвело. Утреннее марево прояснилось, погасли огни на стенах Вароссы. Вскоре город проснется.
– Нужно спешить, – распорядилась Маура и поковыляла к тракту, прокладывая себе путь в траве цепкими сухонькими руками, но была остановлена Ансаром.
– Не тронь ее! Сам видел, как сильна эта албасты! Я – ее хозяйка! – распорядилась я громовым голосом, отчего Ансар виновато отвел взгляд и посторонился. Мой приказ прозвучал смело и властно, как и подобало деспотичной наместнице воеводы. И никто, кроме чтеца тела, не догадался бы, как испуганно трепещет в груди сердце, как разрывается оно от горя и тоски.
Я оседлала послушно топчущегося рядом Тайфуна и велела Беркуту посадить мать на своего коня. Та послушно оперлась на подставленную Михелем руку и взгромоздилась в седло. Друг поднес к носу ладонь и с омерзением втянул воздух.
– Уж простите, но к вашему мороку прилагается и запах болота, – пояснил он, отчего Маура оскорбленно фыркнула.
Для матери, воспринимающей свою красоту, как нечто само собой разумеющееся, пребывание в образе безобразной нечисти было сродни пытке. Как же сильно она желала выдать меня замуж за Тира Ак-Сарина, раз добровольно пошла на ЭТО!
