Стены главных покоев были украшены картинами редкостного достоинства, принадлежавшими к той высокой школе искусства, которую так плохо понимают за пределами Италии. Я с удивлением узнал, что все эти полотна принадлежали кисти их владельца (4). Мое нескрываемое восхищение пришлось по душе моему новому приятелю и склонило его к разговору, который показал, что он был столь же возвышенным теоретиком, как и практиком. Нам не хотелось бы утомлять читателя неуместной критикой, но необходимо сообщить в двух словах об одном наблюдении, которое может пролить свет на замысел и характер того произведения, введением к которому служат эти страницы. Мой хозяин точно также настаивал на взаимосвязи искусств, как один выдающийся автор настаивал на синтезе наук; он утверждал, что в любом плоде воображения, выраженном словами или красками, художник, принадлежащий к самым возвышенным школам, обязан проводить четкое различие между Реализмом и Истиной (5); другими словами, между подражанием действительной жизни и облагораживанием Природы в Идеале.
— Первый характерен для голландской школы; другая — для греческой.
—
Сэр, —
сказал я, —
голландская школа сейчас в моде.
—
Да, возможно, в живописи, —
ответил мой хозяин, —
но в литературе..
—
О литературе я и говорил. Все наши молодые поэты выступают за простоту и Бетти Фой; и наивысшая похвала, которой наши критики могут удостоить плод воображения, состоит в том, что его характеры в точности соответствуют обыденной жизни. Даже в скульптуре…
—
В скульптуре! Нет, нет! ЗДЕСЬ-TO, по крайней мере, возвышенный Идеал необходим!
—
Извините, но я боюсь, вы не видели Саутера Джонни и Тэма О’Шэнтера.
—
Ах! —
вздохнул пожилой Господин, качая головой. —
По-моему, я слишком отстал от жизни. Полагаю, и Шекспиром перестали восторгаться?
—
Напротив, восхищение Шекспиром служит оправданием для нападок на любого другого художника… Но наши критики обнаружили, что Шекспир — подлинный РЕАЛИСТ!..
—
Реалист? Поэт, не изобразивший ни одного характера, который встречается в действительной жизни, и никогда не снисходивший до описания страсти, которая была бы фальшивой, или персонажа, который был бы реальным!
Я собирался очень строго возразить на этот парадокс, как вдруг заметил, что мой спутник теряет самообладание. Если хочешь «поймать» Розенкрейцера, не следует мутить воду. Поэтому я решил перевести разговор на другую тему.
—
Вернемся к нашим баранам, —
сказал я. —
Вы обещали просветить меня относительно Розенкрейцеров.
