В истории со статуей тигр показал себя бойцом и соратником. Битых два часа вчерашним вечером Андрей пытался уломать соратника на ночной поход. Поторчать под дверями с передатчиком в зубах — не более! Но Флюк упёрся; было совершенно ясно, что тигр расстался с прежнею хозяйкой без слёз и сожалений. Вряд ли имели место и добрые напутствия вкупе с сердечными просьбами захаживать на чаёк. Конечно, рыжий оторва и сам был не сахар, но за его отказом легко просматривался неподдельный страх, и это Андрея напрягало несказанно. А вот мнение барышни, очарованной открывшимися перспективами, в расчёт брать никак не стоило. Права она была в одном: иных путей и на горизонте не виднелось. Так что берите, господа, что дают, и уповайте на свой гимназийский статус. Два десятка магов за спиной — не шутка! Авось спасут, ежели что. Им, ангелам нашим хранителям, не впервой. Пальцами щёлкнут — и капут злобным монстрам…
Мысль об ангелах-хранителях посетила Андрея на пороге кабинета лингвистики и тут же обрела плоть: на задней парте, вольготно раскинувшись с книгою в руке, восседал любимый куратор. Другого места для чтения во всей гимназии не нашёл! Позволявшие себе на уроках мадам Окстри кое-какие вольности, школяры выпрямили спины, расправили плечи и окаменели лицами в ожидании безжалостного инспекционного опроса. Андрей же, напротив, расслабился и размечтался.
Приятно было воображать, что куратор решился не спускать глаз именно с него, Андрея Карцева, источника проблем и, как следствие, объекта неусыпного внимания. И давно пора! Андрей на месте куратора запер бы себя в бронированную камеру, да ещё и охрану бы приставил. Хорошую охрану, серьёзную — парочку натасканных драконов или взвод ОМОНа, и сам бы встал у дверей с автоматом наперевес. Да, бронированная камера была бы недурным выходом из положения, думал Андрей, умилённо косясь на невозмутимого Демурова.
Занятые мечтами и страхами, гимназисты далеко не сразу обратили внимание на странные звуки и заметавшиеся по кабинету тени. Первым на творившийся за окнами беспредел среагировал Демуров — сорвался с места и выскочил за дверь. Вслед ему понеслись вздохи облегчения и мадам Окстри, на бегу приказавшая оставаться на местах. Приказ пропал втуне: обомлевший было народ огласил кабинет восторженными воплями и ринулся распахивать оконные створки.
И в самом деле — что может быть приятнее для глаза, чем легкокрылые птицы, парящие в небе над роскошным пейзажем? Какой художник не возмечтал бы запечатлеть на холсте подобную картину? Какой поэт не схватил бы перо и не сгрыз бы его до заострённого кончика в поисках достойных метафор?
Невиннейшее зрелище, господа! Но наблюдать его в гимназии? Обычным субботним утром? Когда и недели не прошло после безумного Хэллоуина?! Уж какие тут метафоры! Право, нет резона обвинять преподавателей, кинувшихся вон из кабинетов, в излишней нервозности, а школяров, облепивших окна, в неуместном любопытстве! Тем более что кружившие над садом птицы на изящных фламинго или там альбатросов и отдалённо не походили. Страусы как есть. Синие такие, симпатичные страусы.
Андрей, прижатый к подоконнику улюлюкающим Максом, яростно боролся с треклятой интуицией. Интуиция вопила в голос, клялась в искренности и била себя в грудь: "Вот оно! Во-от! Дождался!.." Нагло врала: судя по поведению преподавателей, пернатые гости никакой опасности не представляли.
Хранители гимназийского покоя стояли на крыльце корпуса, неспешно переговариваясь. Ни молний тебе испепеляющих, ни защитных полей. Биолог и вовсе имел вид глубоко задумчивый — не иначе прикидывал, к какому семейству и виду залётные относятся.
Залётные складывали крылья на уровне третьего этажа и камешками падали вниз: не менее сотни уже бродило вокруг цепей, огораживающих памятник. За цепи не лезли — не то из пиетета к великому сказочнику, не то из уважения к магам. Воздух полнился многоголосым курлыканьем.
Со ступеней спустился директор, присел на корточки перед одной из птиц и попытался завести разговор, но страус, оглядевши директора прищуренным глазом, невежливо отвернулся. И правильно — к чему обращать внимание на докучливых посторонних, когда прямо к тебе несётся, посторонних этих расталкивая, тот, к кому летели, кого ждали! Великий орнитолог и лучший друг! Услада очей и предмет почти бескорыстной любви! Мог бы, кстати, и печенье захватить, гости никуда не торопятся.
Сгрудившись вокруг великого орнитолога Саньки Горленко, птицы оживлённо защебетали, вытягивая длинные шеи. Санька (доставлявший, кстати, немало хлопот великолепной лингвистке) общался, как заправский полиглот: кивал, смеялся и сам курлыкал не хуже страусов. Опешившие преподаватели внимали беседе, до поры не вмешиваясь. Но совсем скоро в руках у Саньки появилась широкая досочка с верёвками, и Крессир, Санькин куратор, стрелою метнулся с крыльца, за ним — на подхвате — господин Айзенштайн и Олег Витальевич.
