К полудню они, кстати, намылились “пошляться непонятно где”, и я решил не составлять им компанию. Устроился в тени сада - погонять упражнения для энергетического тела. После землетрясений пещеры, я слышал, тоже закрывали. Причём на довольно продолжительный срок.
Долго поупражняться не вышло - мелкая выползла в сад, проверить свои саженцы, а после этого прицепилась ко мне.
— Занимаешься? — спросила она.
— Занимаюсь, — подтвердил, расцепляя руки. Комбинировать различные медитативные техники с этими упражнениями было весьма эффективно.
— Получается? — она склонила головку на бок, зазвенев вплетёнными в косички украшениями.
— Получается, — снова согласился.
— Тогда почему ты не пошёл с блатьями? Если всё холошо получается, зачем стафаться так много?
— Чтобы получалось ещё лучше, конечно! — фыркнул я. — К тому же мне не слишком нравятся те развлечения…
— Это почему? — удивилась малявка. — Танцы фсем нлафятся! Когда фыласту, тоже буду ходить на танцы!
Вот это заявление! Я удивлённо склонил голову на бок. Похоже, я чего-то такого не знаю, или не так понял.
— Я танцевать не умею, — решил сделать “тяжёлое признание”, чтобы отвертеться от дальнейших расспросов.
Но фокус не удался - она закрутила хвостиком и загорелась глазами:
— Хочешь, научу?
Я внутренне содрогнулся и постарался как можно спокойнее покачать головой.
— Не стоит. Со мной всё равно там никто разговаривать не хочет. А танцевать и подавно.
— А, ну да, — мелкая грустно и понимающе кивнула. — Хфост-то у тебя - мёлтфый.
— В смысле - мёртвый? — насторожился я, невольно обернувшись на хвост. Лежит. Всё ещё плосковатый к последней четверти длинны, сколько в него не ешь, круглее не становится.
— Ну, нежифой, — очень понятно пояснила девочка. Потом подумала, поёрзав на месте, и добавила: — Лежит как кофёл сфёлнутый. Непонятно, ладуешься ты или злишься…
Я снова посмотрел на хвост. Шевельнул кончиком.
А ведь и правда, шеску довольно эмоциональны, несмотря на несколько ограниченную мимику. Тонкий кончик хвоста очень часто в движении, злость, раздражение, недоверие, восторг. Хвостовая мимика как-то ближе к кошачьей, как я заметил. Но и в целом, шуршат на месте, ёрзают…
Выходит, шеску - местная разновидность итальянцев, а я всё это время - “молчал”?!
— Задумчиво - это так? — уточнил я, приподняв кончик хвоста и плавно качнув им из стороны в сторону.
Ишисса округлила глаза, поражённая внезапной догадкой.
— Так ты плосто не умеешь?!
Кивнул. Да, не умею. У меня никогда не было хвоста. У меня не выработалась привычка выражать эмоции с его помощью - откуда бы? Особенно - не слишком очевидные.
— А дафай я тебя научу! — воссияла мелкая.
Хм. А почему, собственно, и нет? На кого мне ещё рассчитывать, если никто не удосужился мне сделать замечание о жестикуляции, кроме неё? Да и, честно сказать, перед малявкой не так стыдно и не так досадно из-за всей этой ерунды.
— А давай!
— Мало. Всё ещё мало! — ворчал Хэшхе, вглядываясь в выданную весами цифру.
— Я не могу есть ещё больше! — огрызнулся я и раздражённо передёрнул хвостом. Поперечно-полосатый целитель замер, недоверчиво склонив голову на бок. Я же сполз с поверхности весов и, не обращая на него внимания, начал одеваться. Змей хмыкнул и подполз ближе, нацелившись на мой хвост.
— Ты слишком быстро растёшь в длину. Из-за этого тощаешь. Тебе нужно лучше питаться!
Промолчав, я снова дёрнул хвостом, и лекарь сноровисто сцапал его и начал прощупывать в своей болезненной манере карательного массажа. Обернулся к нему. Тот прищурился, и продолжил задумчиво проверять позвонки и пережимать нервы добиваясь непроизвольных подёргиваний меня целиком и частично.
— Хм… — потянул он задумчиво. — Не вижу существенных изменений.
— И не увидите, — я выдернул хвост из его рук. — Так же как до недавних пор никто не учил меня правильно двигаться, никто не учил меня правильно выражать свои эмоции.
И это было чертовски сложно. Ладно откровенные эмоциональные жесты, с ними ещё кое-как, а вот положения тела, которое в тех или иных случаях шаски принимают неосознанно, выучившись этому с младых чешуй, так же как младенцы учатся улыбаться и смеяться, просто наблюдая за окружающими… Ну и у моей замечательной учительницы нездоровый энтузиазм не слишком хорошо компенсировал отсутствие педагогического образования.
Ещё труднее было заставлять себя двигаться нужным образом, постоянно держа в уме необходимость этого действа. И так будет до тех пор, пока не приучусь изображать всё что надо рефлекторно.
Затянул пояс, повернулся к задумчивому змею, заняв “положение покоя”. Я в этом вопросе, кстати, оказывается, правша. Где-то две трети шеску первую петлю, когда стоят, то есть, лежат спокойно, чаще всего укладывают налево, а остальные направо. Не обращал раньше внимания, пока Ишисса не указала мне на это.
Целитель хмыкнул. Подполз ближе, с сомнением меня оглядывая.
— Что ж, это обнадёживает, — произнёс он. — Возможно со временем ты хоть выглядеть прилично станешь. Но вес надо набирать! А то с каждой неделей цифра становится всё печальнее.
