Чиновник же сопровождал махрового аристократа. Тоже в форме… Но когда аристократы на высоких должностях носили казённую форму? Индивидуальный покрой, куда более качественные ткани, позолоченные пуговицы, вышивка… Ну и форменный уничижительный взгляд на холёном лице с тяжёлой нижней челюстью и аккуратно выщипанными бровками.
Да, в королевстве уже лет пять как мода на тонкие, изящно выгнутые брови, спасибо памяти Арвина, продолжающей спонтанно включаться на всякие незначительные детали.
Аристократ сверлит меня холодными, синевато-серыми глазами. Халвард и капитан баржи, что заступили ему путь, тоже на меня полуобернулись и смотрят с лёгким оттенком неудовольствия.
— П-простите, я не вовремя? — пролепетал я, изображая растерянность.
Взгляд моего опекуна ясно говорил, что не вовремя, но сам он произнёс благодушно и с намёком:
— Лучше вернись в каюту, сегодня прохладно и ветрено.
— Обождите, молодой… человек, — немедленно вклинился аристократ. — Вы, я так понимаю, и есть - Арвин?
— Мальчик плохо себя чувствует, да и сегодня слишком прохладно. Ему не стоит оставаться на палубе, — возразил Халвард холодно.
— Как вы выразились, мальчик - гражданин королевства…
— Которое так хорошо “заботилось” о нём, что мой сюзерен вынужден был предоставить ему своё покровительство! — повысил голос Халвард.
— Вы и дальше будете препятствовать мне переговорить с подозреваемым? — начал раздражаться чинуша.
— Подозреваемым?! — ахнул я, скользнув вперёд, и трагично вскинув руки к груди. Формулировка мне мягко говоря не понравилась, явно пора было вмешиваться в разворачивающуюся ситуацию. Хотя так не хотелось… Голова и так дурная и трещит. — Ваше высокородие! Неужто за мной числится какая-то вина?
— Вина - нет, пропавшим числитесь вы, если я правильно понимаю происходящее, и наши северные соседи не наврали в предоставленных таможне сопроводительных документах.
— Вы смеете обвинять королевский двор во лжи? — сузил глаза капитан судна. Хм, как задело-то его. Халвард, впрочем, тоже скривился. Или просто горцы не любят соседей до такой степени, что преисполняются верноподданнических чувств на чужой территории, даже если явно пренебрегают чинопочитанием дома? Занятно.
— Простите… - снова привлёк внимание к себе, изображая волнение. Немного дрожи в голос добавить. — Если вы действительно разыскиваете меня… Не могли бы вы назвать моё родовое имя? Моя память… Пережитое очень тяжело сказалось на мне. Собственное имя вспомнить было нелегко. Жизнь дома… Всё как в тумане. Мне кажется, отец погиб где-то за неделю до того, как всё произошло. А… матушка? Слуги?
Может даже слишком хорошо изобразил тревогу и волнение. Что-то такое дрогнуло в лице заносчивого аристократа. Не подозрение, нет, но и не жалость. Сложно иногда без развитых эмпатических сверхспособностей интерпретировать что-то, на что твоё подсознание настойчиво обращает внимание. Он на мгновение опустил взгляд, задумавшись, потом произнёс ровно и непреклонно:
— Эммелин Бёриндэр была убита. Обезглавлена. Поместье сожжено, с челядью расправились.
Я знал, что вероятнее всего так всё и произошло. Более того, по моим ощущениям, Арвин тоже знал о смерти матери. В его воспоминаниях о семье сквозила безысходность и одиночество. И надежда - глупая и отчаянная, из-за которой он только злился, злился на самого себя, беспомощного и бесполезного, и эта злость придавала ему сил. И Арвин боролся до последнего, чтобы вырваться, вернуться, узнать…
И это знание ударило бы по нему больно. Но он был мёртв, и эта боль ударила по мне, разбередив воспоминания о собственной матери и ранив глубоко и неожиданно болезненно. Я покачнулся и почувствовал, как Халвард вцепился в мой локоть, придерживая. Поймал его взгляд, пристальный и внимательный.
Выпрямился, прикрыв глаза и медленно, долго выдохнув.
— Земли? — уточнил тихо.
— В ведении короны до утверждения наследника.
— Полагаю, доказать что я - это я родовому собранию будет нелегко…
— Отнюдь, — качнул головой аристократ, вызвав во мне некоторое удивление. — В совете хорошо помнят о том, что в роду вашего отца были храмовые стражи, что, как говорят, одного корня с шеску. Ваше… преображение не станет большим препятствием в признании личности. С моей помощью и этими бумагами это не займёт много времени.
Это заявление было… неожиданным. Взгляд аристократа стал каким-то… выжидающим, что ли? Это, конечно, открывало некоторые перспективы, но ломало мне куда более важные планы. Арвин жаждал мести, несомненно, но и он на моём месте засомневался бы в разумности немедленных разборок с кровниками. Он бы задумался глубоко. И я задумчивость изобразил. А после подпустил в голос горечи:
— Их похоронили?
— Ваших родителей - в семейном склепе. Челядь - на кладбище ближнего селения.
— Хорошо, — кивнул я медленно. — Подскажите, порог срока для вступления в наследство по-прежнему значится семью годами?
В глазах статского советника мелькнуло подозрение, а затем и неудовольствие.
— По-прежнему. Но к чему вы о нём?
