Пока я пытался сообразить, что происходит, язык обожгло накатившей химической вонью, а сбоку загудела низко спущенная тетива. По левую руку от каравана взметнулась буквально снесённая стрелой тварь. Она походила на крокодила с узкой мордой и длинными лапами, покрытого гладкой серой шкурой и похожими на кристаллы и стеклянные шипы выростами. В ярком солнечном свете они переливались подобно бензиновому пятну - всеми цветами радуги.
Твари пёрли и пёрли, и не было им конца. Эркшеты под громкие присвисты змеев неслись так, что в ушах шумело, а я судорожно сжимал хвостом страховочную верёвку да ещё и в седло вцепился едва ли не зубами, припав к нему всем телом, чтобы заодно не мешаться под рукой у своего сопровождающего.
Крокодилы оказались существами на удивление прыгучими, и некоторые, те, что помельче и полегче, падали едва ли не на голову, перелетая и высоченных эркшетов, и их всадников. По топору Ис’саата стекала переливающаяся, отвратительно воняющая кровь.
Впрочем, не удивительно, что твари массово прыгали, пытаясь атаковать всадников - ящероверблюды пёрли как танки, топоча всех, кому не повезло подвернуться им под мощные лапы, а когти тварей завязали в густой шерсти самоходных ковриков, не причиняя им никакого вреда. И в этот момент уже крокодилам вред причиняли змеи - кто чем. В основном оружием, но пару раз, я видел, летящих крокодилов мощно перешибало хлестнувшими хвостами. То и дело мелькалипричудливо выглядящие древковые, вероятно, суруши.
Два раза мы меняли направление движения, сворачивая то налево, то направо и ориентируясь вообще непонятно на что. Но вроде эффект это возымело, ибо крокодилы как-то ненавязчиво закончились. Шершавый полуобернулся в седле, проверяя, на месте ли я. Отцепив от сбруи едва не судорогой сведённую руку, я помахал ему кончиками пальцев. Змей после этого немного расслабился, а я в очередной раз остро пожалел об отсутствии хоть какого-нибудь вменяемого оружия.
Без него… нервно, а кинжал в этой ситуации будет всё же коротковат.
Скорости не снижали. Я отчётливо чувствовал, что наш ездовой ковёр дышит тяжелее, и начал переживать на счёт животин. А вывезут ли? Сколько ещё нам так чесать?
Химической вонью заражённой “плесенью” крови нюх отбило напрочь. Хотелось плеваться, хотелось отобрать у шершавого топор и почистить от этой дряни. Но, увы, при ближайшем рассмотрении ею оказалась заляпана и шерсть эркшета, и пара брызг попала на мой драгоценный бок. Но и тряпки под рукой нет, и шевелиться было боязно - на такой скорости шатало и потряхивало довольно сильно. Даром что полхвоста утрамбовано в корзину и дважды пропущено под страховочной верёвкой. Вывалишься на песочек, и не думаю, что возвращаться за тобой станут. Ибо из-под этого песочка твари как раз и выкапывались целыми стаями!
А ещё прохлада перемычки начала донимать. Вернее, не прохлада, температура на ней вполне вменяемая, градусов чуть меньше двадцати, может, но после жара и солнца пустыни это было зябковато.
Змеи, кстати, на несущихся во весь опор ящероверблюдах восседали ровненько, балансируя так, будто им пониже спины были вкручены гироскопы. Лучники так и вовсе стравливали ещё с метр тушки и крутили своей человеческой частью как хищная птица клювом, наводясь на цель и стабилизируясь.
И мелкие стаи песчаной дряни они прореживали очень бодро, не давая даже приблизиться к каравану. А больших, слава местным богам, больше не попадалось.
А потом солнце ударило по глазам, скакнув по небосводу, а на плечи рухнул жар пустыни. Проморгавшись и покрутив головой, я заметил и ”мираж”, из которого всё ещё выскакивали эркшеты, и разительные изменения пейзажа.
Вот теперь мы были в совершенно лубочной пустыне - барханы, песок и ничего кроме. Ясное небо, светлое от жара, и ветерок, сдувающий песчинки с чётких, будто под линеечку очерченных гребней.
