Караван, впрочем, не останавливался ещё минут пять, и только когда ящероверблюды вычесали на относительно ровное место между подковообразными песчаными горами, пёстрый скомандовал остановку. Ну как остановку - змеи посвистывали, командуя зверюгам сбавить скорость, и ехали дальше. Караван сделал три круга вокруг бархана, позволяя разгорячённым животным постепенно перейти на шаг и немного отдышаться и остыть. А после - деловито занялись осмотром зверей и самих себя. Раненых, к счастью, не было - не считать же за ранения мелкие царапины и ссадины? Впрочем, полосатый бодро пошуршал их обрабатывать. Да и прочие змеи первым делом доставали из поклажи объёмные фляги и тряпки. Остро запахло настойкой какой-то травы на спирту. Запах перебивал химическую вонь крови, и, как оказалось, зелье против неё и предназначалось. Мне тоже выдали смоченную тряпку, велев оттереть попавшие на чешую брызги. Я воспользовался ей с радостью, ибо вонючая зараза вызывала брезгливость и потенциально всё-таки была опасна. Для того чтобы заразиться этой “плесенью”, правда, нужно было в ней либо искупаться, а потом поплёвывать в потолок продолжительное время, либо получить в рану хорошую порцию этой дряни. Заражались обитающие на перемычке существа в основном из-за длительного пребывания около неких “источников заражения”, которые ни в одной книге, что мне попались в руки, описаны не были, и я даже близко не представляю, что они вообще такое.
Ну хоть вроде бы не вирус.
Оттёрлась гадость легко, и я помог Шершавому почистить от нее сбрую и шерсть нашего эркшета. Своим топором он в последнюю очередь занялся - что металлу сделается? А тряпки потом собрали в довольно внушительную кучку, и спалили. И я отлично понимаю, отчего змеи с такой брезгливостью относятся к порченой крови.
Когда пламя слизнуло проспиртованные тряпки, шеску явно довольно расслабились. По лицам было не очень понятно, но позы стали менее напряжёнными.
— А теперь стоянка, и ужин? — уточнил я с надеждой.
Ис’саата взглянул на меня, эдак мучительно заломив бровь. Однако ответил пёстрый, с довольно сильным акцентом:
— Опасно. Уйдём дальше. Может быть завтра.
Засада. Ну, по крайней мере, мою накидку всё ещё оттягивает на пузе запас кактусовых фруктов. Шкурка жёсткая, помяться не должны были.
Вот когда снова отправились в путь - и начал их грызть, из-за чего Шершавый выглядел немного нервно, то и дело оборачиваясь и косясь на меня. Я честно старался не чавкать, но сочные фрукты весьма заманчиво хрустели, стоило впиться в них зубами.
И ведь деться змею было некуда, мы снова ехали на нашем ящероверблюде, и расстояния между нами было на один горб тварюки.
Но всё проходит, и это прошло. Фрукты кончились, и шершавый успокоился. Я худо-бедно перебил голод и сполз в мерно покачивающуюся корзину. Караван шёл неторопливо, но всё тем же тревожным строем. И до самой темноты шли, когда солнце совсем скрылось за барханами, на небе проступили звёзды, а песок отдал накопленное за день тепло, и начало стремительно холодать. Тогда уже остановились, расставили караул, быстро-быстро вырыли и обустроили лёжки.
На голодный желудок спалось плохо, кошмары то и дело тревожили мой сон, но, едва просыпаясь, я чувствовал на себе тяжесть и тепло чужих тел и проваливался обратно в дрёму. Сон кублом определённо начал входить в привычку. Только вот посреди ночи с дежурства вернулся Шершавый, и ввинтился в нашу кучку, холодя чешуёй. Это разбудило меня основательно, и я некоторое время просто лежал, слушая медленное и спокойное дыхание шеску. Потом здоровенный змей согрелся, и я завертелся, устраиваясь поплотнее к нему.
Поутру шеску тревожно собирались в путь, меня, заспавшегося, растолкал полосатый для проведения обязательных процедур. Спросонья я на него нашипел, заработав язвительное замечание, смысл которого не вполне понял. Методы, конечно, у полосатого… Но колдует приятно, а после его магии чувство такое, что хорошего кофе выпил. Бодро и хорошо!
Нашёл шершавого, помогавшего с навьючиванием меланхоличных ящероверблюдов. Очень спокойные твари, кстати. Спросил про то, чем меня там обозвали опять, оказалось, устойчивый фразеологизм, который можно перевести как “такой маленький и уже такой грозный”.
Обижаться или нет? К лекарю у меня уже много закладочек на будущее собралось. Не то чтобы я злопамятный, но в стремлении к бессмертию правильное распределение кредита доверия среди окружающих - очень полезная практика.
— А ужин будет? — поинтересовался я жалостливо. Мысли о еде были очень навязчивы.
Шершавый вздохнул, медленно и долго.
— Посмотрим. Если покинем опасную территорию. Иначе придётся идти и часть ночи.
— Опасную? — переспросил я подозрительно. — Вы о тех чудовищах с лунной тропы?
— Нет. Они сюда не сунутся. В другом дело, — он кивнул в сторону… просто пустыни? А не, вон дымка на горизонте, на мираж не похожа, а…
— Песчаная буря? — уточнил я.
