— Как сможет. Однако действия СССР против Финляндии многие страны расценили как агрессию. Официально Москва утверждала, что войны нет, они выступили на помощь Финляндской Демократической республике согласно договору о взаимопомощи, подписанному в декабре 1939 года. Однако это было марионеточное государство, наспех созданное на оккупированной части Карельского перешейка. Франция и Великобритания расценили финскую войну как знак того, что СССР готов вступить в войну на стороне Германии. Поэтому 14 декабря 1939 года СССР исключили из Лиги наций. Однако это было ошибкой. Главный враг мира — не СССР.
Когда старенькие настенные ходики пробили половину третьего ночи, Зина потушила свет, надела пальто и решительно вышла из дома. Возле самого подъезда с потушенными огнями стоял большой черный автомобиль. Она уверенно открыла дверцу и села на заднее сидение.
— Замерзла? — Бершадов подвинулся, давая ей больше места.
— Нет, — Зина действительно не чувствовала ни холода, ни усталости.
— Нервничаешь? — усмехнулся он.
— Конечно нет. С чего вдруг? — Крестовская вскинула на него глаза, пытаясь что-то прочесть по его лицу, но ничего не прочла.
— Поехали, — резко, отрывисто бросил Бершадов шоферу в кожаной тужурке, и машина уверенно покатила в ночь.
О том, что ей необходимо быть готовой к этому времени, Бершадов предупредил Зину запиской заранее — утром. Записка эта лежала на полу, было понятно, что кто-то из агентов Бершадова подсунул ее прямо под дверь.
Зина не удивилась этому — ей были известны методы работы Бершадова. И, несмотря на дружеский вечер, проведенный с ним, она не питала иллюзий: этот человек был опаснее гремучей змеи, и дружба с ним не означала ровным счетом ничего.
Крестовская прочла записку, настроилась не спать ночью. Впрочем, сделать это было легко — на нервной почве, от перевозбуждения, связанного с работой, сон улетел от нее с невероятной скоростью. И Зине очень хотелось, чтобы это состояние активности присутствовало в ней и дальше.
Накануне Бершадов ушел от нее около 11 вечера. Они еще немного поговорили на секретные темы — о политике, а потом перешли на более нейтральный разговор.
— Я измучил тебя, похоже, — сказал он, внимательно глядя на уставшее лицо Зины, — пожалуй, тебе нужно отдохнуть. Завтра предстоит тяжелая ночь.
— А если я не сумею определить причину его смерти? — вдруг занервничала Крестовская.
— Не сумеешь, — спокойно пожал плечами Бершадов, — но это не главное. Главное — ты сможешь предположить.
— Разве много стоит предположение без фактов? — хмыкнула Зина.
— Все истины, доказанные непреложными фактами, когда-то были предположением, — ответил Бершадов.
Он поднялся из-за стола. На языке Зины все время вертелся вопрос о том, где он живет, но она постеснялась спросить — это было бы уже серьезным нарушением субординации. А с таким, как Бершадов, шутки плохи. Поэтому Крестовская вовремя прикусила язык.
— Спасибо тебе за отличный ужин и приятную компанию, — доброжелательно улыбнулся Бершадов.
— Это тебе спасибо, — Зина неловко двинулась следом за ним.
— Тогда до ночи, — и, по-дружески пожав ее руку, Бершадов ушел, оставив Крестовскую наедине с собственными мыслями.
Мыслей было много. Убирая со стола и моя посуду, она все время думала об Игоре Егорове, об отце Григории, о событиях в Бесарабии, о грядущей войне, о странной и страшной политике Советского Союза, о которой нельзя говорить. Все в ее голове перемешалось и заварилось в какую-то жуткую кашу.
И только когда Зина легла в постель, потушила свет и натянула одеяло до подбородка, она вдруг поняла, что за весь вечер ни разу не вспомнила о Викторе и о его уходе. Это поразило ее настолько, что Зина растерялась. Неужели Барга действительно не было в ее мыслях? Это было к лучшему. И, выбросив из головы все это, Крестовская закрыла глаза.
Она спала до самого обеда, до двух часов дня. Проснувшись, решила все-таки сходить в булочную. А когда вернулась, то обнаружила под дверью записку и поняла, что нужно серьезно собраться, сконцентрироваться перед тем, что ей предстоит.
Ослепительно-белые лампы освещали тело, лежащее на столе в прозекторской. Вдыхая знакомый до боли запах формальдегида и прочих составляющих химраствора, который всегда использовался при вскрытии, Зина отдернула простыню. Напротив находился единственный санитар — проверенный ею еще со времен работы с Кацем. Именно ему предстояло записывать, вести протокол. Крестовская знала, что на него можно полностью положиться, и он не грохнется в обморок.
Она начала осмотр тела, одновременно диктуя санитару:
— Мужчина... Рост — 186 сантиметров... Вес — 72 килограмма... Возраст — 30—35 лет. Волосы черные. Предположительное время наступления смерти... Температура тела...
