Однако он просто медленно шел за ними по набережной, держась у самого края. На причале у Гранд-отеля стояло всего два корабля, из труб не валил дым, иллюминаторы зияли пустотой. Набережная напротив сада Кунгстрэдгорден опустела, никаких ящиков с селедкой и контейнеров с клубникой. Селедка блестела кое-где на камнях. Вода у края набережной закручивалась в таинственные водовороты, унося грязные обрывки бумаги, яичную скорлупу и использованные средства предохранения — весь мусор, который обычно окружает корабли в больших портах. Сёренсон посмотрел вдаль и увидел, как по синей в сумерках воде ползет паром. Отсветы его огней сверкали, словно пузырьки газа в минеральной воде. Он тихонько ударил сапогом по швартовочному кольцу, и то неожиданно звонко зазвенело.
Обогнав их, он все время внимательно прислушивался к тому, что происходит за спиной, и когда услышал высокий беспокойный голос мальчика, тут же наклонился к кольцу и пришвартовал к нему свой страх. Они прошли мимо, Сёренсон немного подождал и снова пошел за ними, но теперь старался держаться подальше. Потом миновали первый белый корабль и выставленные штабеля ящиков с селедкой.
Слава богу, мимо идут, подумал он, потому что теперь любая отсрочка воспринималась как подарок небес. С веранды Гранд-отеля доносилась струнная музыка, окутывая открытые окна сетями и ловя в них прогуливающихся неподалеку прохожих. Медленно ползший по воде паром запрыгал на высоких волнах на мелководье, с трудом подбираясь к берегу. Вокруг трубы второй яхты с криками носились чайки, бросаясь на висевшие на бортах шлюпки. Только бы не туда, подумал он и похолодел. Набережная закончилась, и выбора особо не оставалось, и Сёренсон понял, что все это время он шел и мечтал, чтобы набережная никогда не кончалась, чтобы ему не пришлось ничего делать. Он понял, что начал идти за ними в надежде именно на это. Ему казалось, что они будут идти бесконечно и ему не придется ничего делать — просто потихоньку толкать перед собой тачку с несовершенным действием, но теперь ему захотелось отпустить ручки, пустить тачку под откос и самому прыгнуть в кювет. Когда дошло до дела, оказалось, что прыгать в кювет еще страшнее, чем не прыгать.
Сходней не было, люк на палубе был задраен, леерное ограждение закрыто. Сумерки скрыли нос корабля, складывая тени друг на друга, ослепительно-белые чайки молниями расчерчивали сетчатку неба. Они молча перелезли через провисший трос, который вдруг натянулся, как огромный мускул, когда волна ударила в корму. Мужчина перемахнул через перила, поднял мальчика и поставил его на палубу. Доски только что просмолили, и босые ноги мальчика с трудом отрывались при каждом шаге. Только теперь, когда они добрались до места, мальчик испугался и начал тихонько плакать, потому что ему тоже казалось, что раз ему подарили такой замечательный ножик, то и набережная никогда не закончится. Запрокинув голову назад, он обвел взглядом набережную огромными от испуга глазами. В эту самую секунду на фасаде дворца зажглась подсветка, а зеленые огни трамвайных линий обожгли кроны деревьев парка Лугорден.
Сёренсон отвел взгляд, пряча свои глаза от глаз мальчика, стреляя ими, словно пулями из маузера, в сторону моста Шепсбрун. Белое облако чаек сорвалось с лодки, сверкнуло в синем небе, которое внезапно стало ниже и накрыло город стальным шлемом, сдавливая виски.
С видом обычного прохожего, возвращающегося домой к своей сигаре после вечерней прогулки, Сёренсон прошел мимо яхты и направился к острову Шепсхольмен. Ему казалось, что у него должны дрожать руки, что ноги должны его не слушаться, но на самом деле ощущал он лишь легкую досаду. Точно такую же, как когда собирался к приятелю на свадьбу и уже добрался до места, но в дом почему-то не зашел — просто прошел мимо, так просто и грустно, а потом испытал досаду и бесконечное удивление. Теперь осталась только досада.
Продолжая идти по пустой набережной, он пытался удержать свои мысли, балансировавшие на смычке скрипача. Плотная стая туч раскинула зонтики над Шепсхольменом, по большой пустой воде закружился неприятный ветер. Вода быстро потемнела, набережные около моста Шепсбрун и острова Шепсхольмен как по команде опрокинули черные перины теней на воду. Острый профиль острова Сёдермальм исчез, скрытый черными зонтиками, и на улице заморосил дождь. Темно-синие шелковые полотна закрыли собой все островки зелени, укутав и одиноких чаек. Сёренсон прошел по набережной до самого конца, остановился у моста на Шепсхольм, потом обернулся и бросил взгляд назад — по крайней мере, так ему показалось.