Она лежала на узкой кровати, застеленной темным покрывалом, по-прежнему завернутая в мантию Снейпа, а сам профессор стоял прямо перед ней и смотрел на нее оценивающим взглядом. На нем не было его неизменного сюртука, только брюки и белоснежная рубашка, с закатанными до локтя рукавами. В одной руке он держал пустой пузырек из-под зелья, в другой — палочку.
— Очнулись? — спросил он.
Диана сглотнула и издала звук, отдаленно похожий на «угу». В горле было сухо, глаза резало от яркого света магического шара, повисшего под потолком, в ушах все еще стоял шум прибоя. Кроме того, ее слегка подташнивало, видимо, головой она ударилась прилично. Снейп тем временем стянул с нее свою мантию, а затем взмахом своей палочки разрезал ее многострадальный свитер вдоль и принялся осторожно стаскивать его с нее.
Рефлекторно она отпихнула его руку от себя, чувствуя при этом, что краснеет. Не обращая внимания на ее довольно-таки вялое сопротивление, Снейп продолжил свою работу и произнес успокаивающим тоном:
— Ваша одежда уже ни на что не пригодна, к тому же насквозь промокла. И мне нужно обработать ваши раны, так что потерпите, — и, заметив, что она перестала противиться его попыткам снять с нее свитер, добавил с легкой издевкой:
— Обещаю не покушаться на вашу честь.
— Только попробуйте, — вырвалось у нее против воли. Собственный голос показался ей чужим — низким и будто сорванным. Возможно, в другое время за такую наглость Снейп послал бы в нее какое-нибудь малоприятное заклинание или размазал бы по стенке убийственным сарказмом, сейчас же он только хмыкнул и, разрезая палочкой левый рукав ее свитера, произнес:
— Ну, если вас хватает на то, чтобы огрызаться, значит, жить будете. Вы родились в рубашке, вы это знаете?
— У нас в семье все такие — везучие, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Когда он стягивал рукав свитера с ее левого плеча, в нем снова вспыхнула резкая боль — ткань присохла, и Снейпу пришлось постараться, чтобы очень осторожно отлепить ее от раны. Отбросив в сторону окровавленную и грязную тряпку, бывшую некогда дорогим кашемировым свитером, он взялся за ее юбку. Ее он снял, предварительно расстегнув молнию, и бросил на пол рядом со свитером. Затем также аккуратно стянул рваные колготки, причем, когда он задел сломанную правую лодыжку, Диана не удержалась и издала сдавленный крик. Также она увидела на своем правом бедре длинный ровный порез, будто сделанный остро наточенным ножом — след от «сектумсемпры». «Повезло, — подумала она, — задело по касательной и до артерии не достало».
Теперь вся ее одежда валялась грязной окровавленной кучкой на полу, на ней осталось только нижнее белье.
— Как вы меня нашли? — спросила она, только чтобы скрыть смущение.
— Вас нашел не я, а Добби, — ответил Снейп, окуная кусок бинта в таз с теплой водой. — Эльф из Хогвартса.
Зельевар принялся осторожно смывать кровь с раны на ее плече. Каждое его прикосновение вызывало боль, от которой темнело в глазах, но Диана не стонала, только цедила воздух сквозь зубы. Когда рана была очищена, она скосила глаза, чтобы разглядеть ее как следует. Плечо пересекали три глубоких не то пореза, не то следа от плети с рваными, будто обожжёнными краями. Выглядели раны довольно устрашающе — воспаленные, кровоточащие и болели жгучей дергающей болью.
— Шрамы, скорее всего, останутся, — заметил Снейп, — но я постараюсь свести их к минимуму.
Закончив с ее плечом, он взялся за порез на ноге. Очистив его, он взял палочку и прошептал нараспев какое-то неизвестное ей заклинание, после которого края раны начали затягиваться и вскоре на месте пореза красовался аккуратный розовый рубец.
Затем Снейп направил палочку на ее лодыжку и заклинанием вправил перелом. На сей раз ей удалось удержаться от крика, она лишь стиснула пальцы так, что ногти впились ей в ладони.
После этого Снейп взялся за обработку ран. Осторожно нанося на ее плечо какую-то пряно пахнущую мазь, он сказал:
— Ваш побег был чистой воды безумием. Вы хоть знаете, чего от вас хотел Темный Лорд?
— Понятия не имею, — ответила Диана, закрыв глаза, отчасти от слабости, отчасти оттого, что прикосновения его пальцев к коже вызывали почти болезненное удовольствие. — Он вроде обещал меня просветить на этот счет, но я вдруг поняла, что совершенно не хочу этого знать.
