Внезапная догадка заставила ее поднять голову от раковины и взглянуть на свое отражение в зеркале, продемонстрировавшее ей осунувшееся лицо с потухшими глазами и взъерошенными волосами.
— Какое сегодня число? — хрипло спросила она.
— Десятое апреля, — ответила Тонкс.
— Как десятое?!
— Вот так. Ты что, совсем за календарем не следишь?
У Дианы вырвалось непечатное ругательство. Тонкс неслышно отперла дверь, затем рывком распахнула и выглянула в коридор. Убедившись, что под дверью снаружи никого нет, она снова заперла туалет и подошла к Диане.
— Сколько? — спросила она с азартным блеском в глазах.
— Что «сколько»? — не поняла Диана.
— Сколько недель? Ну, или месяцев, откуда я знаю…
Поймав ее отчаянный и испуганный взгляд, Дора утешающе хмыкнула:
— Да ладно, я что — вчера родилась? Ты последние дни ходишь вялая, как осенняя муха и отекшая какая-то, а теперь еще и с унитазами обнимаешься.
— С раковинами…
— Непринципиально.
— Я не знаю… В смысле, не знаю сколько там... Около месяца, может быть меньше.
— Здорово! — начала, было, восхищаться Тонкс, но заметив выражение лица Дианы, умолкла, поняв, что все вовсе не так здорово, как должно бы быть.
Повисло молчание. Диана все также стояла, обессиленно склонившись над раковиной и упираясь в ее края руками, а Тонкс постукивала кончиком палочки по ладони.
— Тебе все-таки нужно к Помфри, — сказала она наконец.
Диана отрицательно замотала головой:
— Сама разберусь. Никому не говори о том, что видела.
— Да я — могила… В каком смысле, сама разберешься? Беркович, ты спятила? Не вздумай, даже думать не смей!
— Да успокойся ты, — поморщилась Диана. — Не собираюсь я… Черт, как же так?! Что же теперь будет? Что я ему скажу?
— Кому «ему»? — глаза Доры тут же загорелись нездоровым любопытством.
— Лорду-протектору, — огрызнулась Диана, которой почему-то остро захотелось запустить в Тонкс чем-нибудь тяжелым.
— Ладно, можешь не говорить, — примирительно сказала Дора и, подойдя к ней поближе, опустила руку ей на плечо. — Я надеюсь, он человек-то хороший?
Диана взглянула на нее. Раздражение на любопытную коллегу сменилось желанием зареветь как девчонка и выплеснуть на нее весь накопившиеся эмоции и переживания последних месяцев — свою любовь, свою неуверенность в себе, отчаяние, безумную радость оттого, что они, наконец, сблизились, горечь от дурацкой ссоры и страх потерять его окончательно. Но вместо этого она лишь усилием воли загнала обратно готовые вырваться наружу слезы и произнесла только:
— Хороший.
Диана, стоя на виадуке, обозревала окрестности в магловский бинокль, купленный ей еще в детстве матерью в качестве «моральной компенсации» за то, ее пришлось перевести в другую школу (они переехали в другой район в Лондоне, и добираться до старой приходилось теперь полтора часа). Окружавшие замок леса уже подернулись робкой зеленой дымкой первой зелени, в воздухе царил терпкий запах влажной земли, прошлогодних листьев и тонкий аромат первой травы. Настроение, несмотря на это, было упадочным.
Со Снейпом они так и не поговорили. Он больше не приходил, хотя теперь она старалась не засыпать до полуночи, в надежде на то, что он придет снова. Теперь ей было страшно от мысли, что он все-таки появится, и ей придется все ему рассказать. Скрывать от него эту информацию до последнего момента (то есть до тех пор, пока живот не начнет выпирать даже из-под растянутого свитера) она не собиралась. Его возможная реакция ее страшила, но мысль о том, чтобы избавиться от ребенка, она даже не рассматривала.
