Обнявшись по-приятельски и глупо хихикая, они вышли из подземелья и направились непонятно зачем в сторону башни Гриффиндора. Так, слегка пошатываясь и прыская от собственной неловкости, они дошли до портрета Полной Дамы. Та спала, и Диана пощекотала ее живот. Изображение сонно хрюкнуло, приоткрыло глаза и, пробурчав «Приснится же такое…», снова закрыло их. И вот тут Диана внезапно почувствовала себя плохо — закружилась голова, грудь словно перехватило тугим корсетом, перекрыв доступ воздуху. Ноги подкосились, и она бессильно сползла по стене на каменный пол, пробормотав:
— Черт, похоже, я напилась!
— Ди, ты чего? — Блэквуд слегка потряс ее за плечо и попытался поднять, но Диана отмахнулась от него со словами:
— Меня сейчас стошнит, уйди!
Ей удалось подавить рвотный спазм и она простонала:
— Дай воды…
Блэквуд принялся шарить по карманам своей мантии в поисках палочки, чтобы наколдовать стакан и воду. И тут выяснилась одна крайне неприятная вещь — оба они спьяна забыли в гостиной свои палочки. Положение было то еще — одни ночью, в чужом корпусе, пьяные едва ли не в стельку и без палочек. Для полного «счастья» осталось только попасться на глаза Мак-Гонагалл или Снейпу.
Первым способность принимать решения обрел Эверетт. Он подтащил Диану к противоположной стене, усадил ее поудобнее и сказал:
— Я пойду обратно и принесу наши палочки…
— Воды лучше принеси, — икая, пробормотала Диана, — и лимончик… Ох, и черт же меня дернул пить с вами!
Блэквуд ушел, а Диана погрузилась в некое подобие полусна — полубреда, наполненного вертящимися стенами, звуками музыки и странными голосами. Ее кто-то звал, тихо, но настойчиво. Один из голосов, шелестящих в ночи, был каким-то особенно располагающим и вызывающим доверие, она словно давно знала его обладателя, но просто забыла. Голос был ни женским, ни мужским, словно потустороннее бесполое существо приглашало ее туда, где непременно станет легче, где можно будет отдохнуть, где будет тепло и спокойно, где ее ждут… Она уже не понимала что делает, подсознание полностью управляло ее телом и остатками разума, способного лишь на то, чтобы дать команду подняться и, держась за стену одной рукой, отправиться куда-то, вслед за этим волшебным, зовущим и таким знакомым голосом…
* * *
Новая партия лечебных зелий для Больничного крыла школы была готова, и профессор Снейп, разлив их по склянкам и расставив на столе, обессилено рухнул в кресло. Ныла спина, глаза резало от испарений, а в левом виске словно застряла горячая спица, которую кто-то проворачивал невидимой рукой, вызывая пульсирующую боль. Несмотря на усталость (а, скорее всего именно из-за нее), желания спать не было абсолютно. Призвав к себе одну из книг, он попытался отвлечься чтением, но понял, что смысл читаемого ускользает от сознания и, отложив книгу, решил пройтись по замку, чтобы холодным воздухом коридоров остудить пылающую от боли голову.
Во втором часу ночи было весьма мало надежды застукать кого-нибудь, даже отчаянные гриффиндорцы, похоже, мирно досматривали десятый сон, поэтому с мечтой снять с них пару десятков баллов Снейпу пришлось проститься. Обследовав подземелья собственного факультета, он прошелся по корпусу Гриффиндора, встретив по дороге только Почти Безголового Ника, который молча, но церемонно раскланялся с ним. Скорее по привычке доводить все начатое до конца, чем действительно надеясь поймать кого-то, он решил проследовать в башню Рейвенкло.
Едва поднявшись на самый верх, он заметил у одной из стен странное темное пятно, смутно напоминающее очертания человеческой фигуры, скорчившейся на полу. Сунув руки в карманы сюртука, он бесшумно подошел к неподвижной фигуре и только собрался сказать что-нибудь особо грозное и язвительное, как к собственному огромному изумлению узнал в лежавшем лучшую студентку и старосту факультета Диану Беркович.
— Беркович, — прошипел он, — как это понимать!
Но девушка даже не пошевелилась в ответ и Снейп, склонившись над ней, принялся пристально вглядываться в ее лицо. Глаза ее были закрыты, запрокинутой головой она облокотилась на каменную стену. Она сидела, подтянув колени к груди, закутавшись в школьную мантию и обхватив себя руками, совершенно неподвижно.
