Положив голову на сложенные друг на друга кулаки, она вспоминала свой разговор с Дамблдором о Краусе-Леконте. Вспомнила свои ощущения, когда директор сообщил ей, кем на самом деле был их обаятельный и добродушный профессор по уходу за магическими существами. Да, тогда были шок и недоумение, куда же без них. Но так больно, как сейчас, не было. А почему? Может, потому, что к Краусу и его предмету она всегда относилась в лучшем случае безразлично. Ну, ходит по школе такой странный тип, седой мулат, обожающий всяких магических зверушек и пытающийся эту свою любовь привить ученикам (небезуспешно, надо сказать). Ничего плохого она от него не видела. Чего не скажешь о Снейпе. Вот уж кто не давал ей спуску, каждый раз опуская ее с небес на землю, когда ее в очередной посещало ощущение собственной важности и исключительной талантливости! Сколько раз он оставлял ее на отработку за ее вопросы и гипотезы не по теме, которые она предпочитала озвучивать именно тогда, когда он объяснял новый материал! Она тогда обижалась, но потом пришло понимание того, насколько раздражающим было ее поведение и она перестала лезть на рожон. Тогда его отношение казалось ей предвзятым и она считала, что он «гоняет» ее за то, что она — единственная полукровка на «чистокровном» факультете. Было время, она его ненавидела, потом стала относиться к нему как к неизбежному злу, затем начала восхищаться его знаниями. Что угодно было, но не было того спокойно-уважительного безразличия, с которым она относилась к профессору Краусу.
Погруженная в свои мысли, она не заметила, что в комнатушке есть еще кто-то и вздрогнула будто от удара, когда услышала тихий шорох где-то справа от себя. В паре шагов от нее стояла Хильда. Скрестив руки на груди, она со странным выражением на лице смотрела на Диану.
— Сидим? — нарушила молчание Хильда.
— Угу…
— И зачем? Ты же сама советовала мне забыть обо всем, что мы тут видели!
— Не знаю… Просто пытаюсь понять, как он дошел до такого.
— Хочешь знать мое мнение? По молодости да по глупости. Не знаю, что именно он искал среди этих людей, да и не хочу знать. Но многие попали туда именно так. А потом не знали, как выбраться из этого дерьма.
— Ты-то откуда знаешь?
— Отец рассказывал.
— Кстати, ты рассказала родителям про этого своего фон-барона?
— Рассказала.
— И?
— Они в легком шоке. Но встречу не отменили. Хотя и не говорили, что отрекутся от меня, если я не выйду за него. Так что у меня есть шанс — достаточно просто не произвести на него правильного впечатления и он сам откажется.
— Твои бы слова да Мерлину в уши.
— Давай, завязывай с этими бдениями над старыми колдографиями. Что бы ни происходило со Снейпом десять лет назад, если Дамблдор взял его на работу, для этого были веские основания.
— А если он обманул Дамблдора?
— По-твоему, за десять лет Дамблдор не смог бы разглядеть обман?
— А если…
— Без «если». Не знаю, что тобой сейчас движет — паранойя или нечто иное, прекращай это. Меньше знаешь — крепче спишь. Мы закончим школу и уйдем отсюда навсегда. Все, что здесь будет происходить, нас уже касаться не будет.
Диана послушно вернула газеты на место и молча вышла вслед за Хильдой. В мыслях был бардак, в чувствах — тоже. Ничего не прояснилось, стало только хуже, она запуталась в себе окончательно.
Хорошо, что с конца прошлого учебного года занятий со Снейпом больше не было. Она совершенно не представляла себе, как бы она смотрела ему в глаза. Углубленным изучением Защиты от Темных искусств она занималась теперь самостоятельно.
* * *
На уроке зельеварения у седьмого курса присутствовало всего восемь студентов — Диана, Хильда, Аллертон, Чарльз Уизли, три человека с Рейвенкло и Дора Тонкс с Хаффлпаффа. Темой занятия было зелье Восстановления памяти, его применяли при исправлении последствий «Обливиэйта», если использование контрзаклятия не давало нужного результата. Главная сложность в приготовлении этого зелья заключалась в том, что подбирать дозировку компонентов приходилось каждый раз индивидуально — в зависимости от тяжести повреждения долей мозга, ответственных за долговременную память. Каждому из присутствующих Снейп раздал небольшие кусочки пергамента, на которых были записаны «истории болезни» гипотетических пострадавших и в каждом случае нужно было самостоятельно рассчитать дозировку для изготовления зелья.
