Змея, крокодил и собака полностью

«... никакой опасности, поскольку, как вам известно, я познакомился с ним, когда он был ещё детёнышем, и старался возобновить знакомство при всяком удобном случае. Дядя Уолтер не нервничал, но его замечания были крайне уничижительными, и он приказал мне выучить дополнительно ещё десять страниц Цезаря. Он добавил, что сожалеет, что я слишком взрослый для того, чтобы меня отшлёпать. Он согласился построить большую клетку для льва».

Я избавлю Читателя от подробнейших описаний Рамзеса, касающихся здоровья и привычек других слуг (я даже не знала о любви кухарки к джину – как, полагаю, и Эвелина). Рассказ о НЕЙ он оставил напоследок.

«С тех пор, как мы приехали сюда, её здоровье и настроение улучшились, но, как мне кажется (хотя, по-моему, Рамзес пытался вычеркнуть последние три слова, но Эмерсон всё равно разобрал их), она слишком много времени проводит за уроками. Я согласился с вашим мнением о том, что menssanaincorporesano[105] является хорошим принципом, и принял его, как руководство к действиям. Поэтому я решил заняться стрельбой из лука. Это спорт, в котором поощряется участие юных дам. Тётя Эвелина согласилась со мной и дядей Уолтером, взявшим на себя обязательство соорудить нам мишени, когда освободится. Я обнаружил, что Нефрет уже знакома с этим видом спорта. Она согласилась наставлять меня. Взамен я учу её ездить верхом и фехтовать».

– Он же не умеет фехтовать! – возмущённо воскликнула я.

Эмерсон что-то промычал в ответ.

Я решила не развивать эту тему. Я подозревала, что Эмерсон потихоньку занимается уроками фехтования, но он был не в силах признаться, что должен учиться чему бы то ни было. Его истинный мотив для занятия этим видом спорта не делает ему чести, поскольку возник из ревности к человеку, по отношению к которому не было ни малейшей причины испытывать подобное чувство[106]. Следует признать, что приобретённое умение впоследствии оказалось достаточно полезным. По-видимому, именно Эмерсон позволил Рамзесу пойти по своим стопам. Он знал, что я бы это не одобрила: кровь застывала в жилах от одной лишь мысли о том, что в руках у Рамзеса находится длинное гибкое острое оружие.

Ещё два абзаца описывали достижения Нефрет гораздо подробнее, чем те заслуживали. Когда Эмерсон закончил, он заметил с родительской гордостью:

– Как хорошо он пишет. Достаточно литературно, на мой взгляд.

– Как будто бы всё идёт хорошо, – ответила я. – Пожалуйста, передай мне это полотенце, Эмерсон.

Эмерсон протянул мне полотенце. Затем вернулся в гостиную, чтобы прочитать оставшуюся почту.

* * *

– Ну, что дальше? – спросил Эмерсон, когда мы сели ужинать. – Луксор или Амарна?

– Ты отказался от Мейдума?

– Нет, отнюдь нет. Но считаю, что мы должны рассмотреть и другие возможности, прежде чем принимать решение.

– Ясно.

– Что же ты предпочитаешь?

– О, мне абсолютно безразлично.

Эмерсон воззрился на меня поверх витиеватого меню, которое дал ему официант.

– Ты чем-то расстроена, Пибоди? Письмо Рамзеса, да? Ты почти не разговаривала со мной, пока я его читал.

– Какая у меня может быть причина для раздражения?

– Не представляю. – Он сделал паузу. Когда я не ответила, он пожал плечами (одно из тех раздражающих мужских пожиманий плечами, которое отделывается от поведения женщины, как непонятного и/или неуместного) и возобновил дискуссию. – Я предлагаю, чтобы мы отправились прямо в Луксор. Я с колоссальным нетерпением стремлюсь избавиться от некоторых предметов.

– Звучит логично, – согласилась я. – У тебя есть какие-либо мысли относительно того, где мы… м-м… можем их обнаружить?

Обсуждение альтернатив затянулось на весь ужин. Когда мы закончили, ещё было рано, и я предложила прогуляться по Муски[107].

– Мы не пойдём гулять сегодня, – ответил Эмерсон. – У меня другое на уме. Надеюсь, тебе понравится.