Никита прислушался. Людской говор доносился со стороны двери, пятой по счету от входа в полуподвал. Стараясь не шуметь, он едва ли не на цыпочках подошел к ней, с силой рванул на себя и спрятался за простенком – вдруг у бомжа, которого он преследовал, имеется ствол, пальнет в упор – и пишите потом письма мелким почерком.
– Эй, кто там шутит?! – раздался чей-то возмущенный голос – басовитый, но с изрядной хрипотцой. – Леха, ну-ка, глянь, кто нам мешает отдыхать.
– Борода, я чё, крайний? – Леха говорил фальцетом. – Сам посмотри.
– Не, ну ты, Леха, нахал… Кому сказал – оторви зад от табурета и проверь, кого еще нечистый принес!
– Ты что, большим начальником уже стал?! – взвился Леха. – С каких это пор? А в морду не хошь?
– Мальчики, ша! – раздался женский голос. – Вы еще подеритесь, петухи общипанные.
– Манька, ты словами-то не разбрасывайся, – пробурчал Борода. – За петухов можно и по шее схлопотать.
– Все, прекратили базар! Я сама посмотрю.
В коридор вышла изрядно потрепанная, но еще не старая и на удивление прилично одетая бомжиха. Увидев Никиту с трубой в руках, она ничуть не испугалась и не удивилась, даже заулыбалась, показав, что зубы у нее точно не такие, как в рекламе зубной пасты.
– У нас гость, – сообщила она своим приятелям. – Незнакомый. Из домашних.
– Ну так гони его в три шеи, – сказал Борода. – И дверь закрой – дует!
– Какие мы нежные… – Манька повернулась к Никите: – Тебе чего надыть, мил-человек?
– Поговорить.
– Говори.
– Зайдем, – сказал Никита и, слегка подтолкнув Маньку, вошел вместе с ней в помещение, которое он, как человек военный, с полным на то основанием мог назвать каптеркой.
Помещение оказалось более просторным, чем думал Никита. Когда-то это был чей-то склад, судя по деревянным стеллажам вдоль стен. Бомжи приспособили его под жилье, затащив сюда кушетку, кресло и два табурета. Стеллажи тоже не пустовали – на них лежало какое-то барахло. Скорее всего, это была комната Бороды (бомж и впрямь козырял старообрядческой бородой), потому как он сидел в кресле во главе стола, представлявшего собой снятую с петель дверь, положенную на ящики.
Что касается Лехи, то это был худосочный тип с трехдневной щетиной на впалых щеках и красными глазами – то ли от бессонницы, то ли от чрезмерных возлияний. Если Борода встретил Никиту вполне благосклонно, то Леха смотрел набычившись, словно хотел забодать незваного гостя.
Бомжи были одеты во все чистое и даже не рваное. Впрочем, в этом не было ничего необычного – люди стали жить неплохо и часто выбрасывали в контейнер для мусора вполне добротные вещи. Судя по всему, именно он и пополнил гардероб всей троице.
Стол был «накрыт» – посредине стояли две бутылки водки (одна наполовину пустая), солдатские кружки, заменявшие рюмки, банка рыбных консервов подозрительного вида, лежали куски хлеба и еще что-то, на взгляд Никиты совсем уж несъедобное.
– Привет честной компании! – сказал Никита вполне дружелюбно, но что-то в выражении его лица подсказало бомжам, что от незваного гостя можно ждать больших неприятностей; поэтому они притихли и вмиг превратились из ершистых индивидуумов в забитых, обиженных судьбой существ.
Даже разбитная Манька и та забилась в уголок, зыркая на Никиту взглядом загнанного зверька.
– Здравствуйте, – за всех вежливо ответил Борода. – По какому делу, гражданин… э-э… начальник?
– Дело простое, но ответственное, – сурово заявил Никита, изображая большую цацу.
Самым большим начальством для бомжей были бандиты и менты. Никита не принадлежал ни к тем ни к другим, но решил напустить туману, чтобы эта троица не надумала темнить.
– Дак мы завсегда… – пропищал Леха.
– Помолчи! – сурово обрезал его Борода и обратился к Никите: – Ну, ежели что надо, так мы, конешно, рады помочь…
Конец фразы он скомкал, потому как не знал, что поставить в конце – помочь «милиции-полиции» или «серьезным людям», под которыми подразумевались местные отморозки.
– В этой вашей ночлежке где-то обретается… – Никита в подробностях описал внешний вид бомжа-спринтера. – Вы знаете его? Только не брехать!
Какое-то время бомжи молчали и лишь обменивались многозначительными взглядами – наверное, решали, говорить правду незваному гостю или уйти в несознанку. Никита нехорошо улыбнулся и пару раз многозначительно стукнул по ладони обрезком трубы, который он так и не выпустил из рук.
Первой решила не испытывать терпение «гражданина начальника» Манька. По большому счету, ее не так волновали предполагаемые побои, как опасение за целостность и сохранность двух бутылок водки. Представив на миг, как незваный гость крушит с большими трудами добытое спиртное, она даже издала сквозь стиснутые зубы звук, похожий на короткий стон, и решительно сказала:
– Видали мы его… да, было дело. Раза два или три.
– Где он обретается?
Не обращая внимания на знаки, которые подавал ей Борода – молчи, зараза, прибью! – Манька продолжала:
