Вокруг ни души, и лишь слабый ветер заводит печальную песню в кронах деревьев. Ступни касаются нежной лужайки, даря призрачное ощущение родных стен дома. Пока она приближается к озеру, время неспешно следует с ней. Слабый свет из ротонды служит маяком. Шаг за шагом, и вот уже чёрная гладь виднеется вдали. Королева опускает подол, он ниспадает к траве, создавая приятный слуху шелест. Очертания сооружения приобретают отчётливый контур. Полукруглую крышу ротонды удерживают восемь колонн с оградой, а с берегом её соединяет длинная тропа из брусчатки. Земля плавно переходит в камень, забирая тепло, когда королева касается его. Беспокойство и неуверенность нарастают вместе с ударами сердца. В самом центре стоит фигура с фонарём — неподвижная и молчаливая. Королева останавливается в метре от неё и озирается.
— Мы одни, — разрезает тишину низкий бархатный голос.
Неизвестная поднимает чёрную руку и откидывает капюшон плаща, высвобождая копну волнистых волос. Её глаза мертвы, что всегда наводит страх на придворных фэйри, однако королева знает: истинные монстры всегда скрывают себя внутри.
— Я получила твоё письмо. Что столь важное ты хотела сказать, отобрав у меня ночной сон?
— Пришло видение, и оно не обрадует тебя. Боюсь, для Дворов настанут тяжёлые времена.
Королева замирает, приоткрыв рот. Мысли бьются, как бабочки о стекло. Она подходит к ограде и наклоняется к беспросветной поверхности озера, пытаясь обуздать дыхание и пульс. Луна подсвечивает голубым светом гигантские кувшинки на воде и отражается от озёрной глади своей искажённой копией.
— Говори. Я хочу знать всё.
Шелест плаща приближается и останавливается рядом.
— Я вижу два исхода. — Незнакомка кладёт руку на плечо несчастной и понижает голос: — Начнётся война, и морок поглотит наши земли. Вновь земли впитают реки крови и разнесут чуму в каждый дом. Снова дождь обличит лики волчьи под маской агнцев.
Ветер завывает в унисон, словно у него есть уши. Ладонь сильнее сжимает дрожащее тело.
— Что нам делать?
— Ты должна бежать.
Королева отшатывается.
— Нет! Чтобы мне не было суждено, я не сбегу!
— Если ты останешься, то быть войне. Видения всегда так сложны в разгадывании, но на сей раз я вижу столь ясно, будто зрение вернулось ко мне. Ты станешь причиной всему: точкой отсчёта и невозврата.
— Я тебе не верю.
Голова покачивается в такт.
— Как бы мне хотелось ошибаться…
— Это невозможно! Как ты не понимаешь? Я не могу бросить сына и народ!
— Тогда ты потеряешь всё.
Лицо королевы, полное боли, отражается в тёмной воде. Она всматривается в него, пытаясь найти иной путь, которого нет.
— Когда я смогу вернуться?
Тишина, как палач, возводит топор над её головой и замирает в ожидании.
— Никогда, ваше величество. Вы должны уйти на ту сторону, как можно скорее. И чем меньше душ знает, куда вы направляетесь, тем дальше от нас будет моё видение. Возьмите новое имя, начните жизнь с чистого холста. Не храните старый. Оставьте его здесь и забудьте навсегда. Вас не должны найти и узнать. И покуда сердце ваше стучит в груди, я не смею поведать миру о видении и объясниться.
Холод пробирается в самое сердце королевы и сковывает страхом внутренности.
— Жизнь? — с презрением выплёвывает она. — По-твоему, это жизнь? Стоит мне сделать шаг на чужие земли, и я погибла! Мой сын…
— Нет. Ему нельзя знать. Он должен поверить в то, что вы бросили его. Как и король.
Ноги больше не слушаются, и она медленно оседает. Потухшие глаза поднимаются к собеседнице, и дрожащие губы произносят:
— Знай, сегодня тот день, когда ты убила меня.
Я сижу в кресле напротив стола, заваленного корреспонденцией, сложа ногу на ногу, и жду, пока меня посвятят в королевские интриги. Только этого не происходит, и сей факт начинает угнетать. Отец жмурится и зажимает переносицу. Нервно перевожу взгляд с него на настенные часы и обратно. Смещение стрелки становится невыносимо громким. Терпение надувается и лопается.
— Земля вызыва…
— Я не забыл о тебе, Фэй.
Он стряхивает крошки от недоеденного круассана прямо на пол. Келл его убьёт, хотя шутки про убийство звучат сейчас не особенно к месту.
— Тогда скажи мне, Хьюстон, у нас проблемы?
Он протирает очки о клетчатую рубашку, устремляя взгляд на рамку. Фотография отвёрнута. Мне не нужно её видеть, чтобы знать, что на ней запечатлено: я с родителями у фонтана в Грант Парке. Мы улыбаемся, держа в руках по большому рожку мороженого. Мне тринадцать. Абсолютно счастливый ребёнок, который и не подозревает, что через год мамы не станет. Несмотря на всё, я люблю это фото. Именно в тот период дела в агентстве пошли в гору. До открытия своего дела папа работал детективом в полиции. День за днём он наблюдал несправедливость, творившуюся в отношении нелегальных волшебных существ, и ничего не мог поделать. Его родители выбрали позицию за него: «Делай вид, что этого нет, и оно исчезнет». Только они забыли предупредить, что если выбираешь отгородиться, то будь готов делать это через отвращение к самому себе. А ещё… вероятно, сгнить в лечебнице.
