Неизвестно откуда вдруг появилось множество маленьких разноцветных парт, как в подготовительной группе детского сада. Издалека донёсся звонок на урок, и все парты оказались заняты маленькими мерцающими шариками света – хихикающими малышками-звёздочками.
– Доброе утро, майне звёздные ученики. – Мудрец говорил с европейским акцентом и некоторые слова произносил по-немецки. Это тоже кого-то напоминало, но я всё никак не могла вспомнить, кого именно.
– Доблое утло, плофессол, – хором пропели звёздочки.
Мы с Нилом нашли только два свободных места в самом конце плавающей в тумане классной комнаты. Стульчики были до смешного маленькие, и мы с трудом уместились на них, высоко задрав коленки.
– Давайте вместе произнесём утреннюю клятву, – сказал загадочный профессор, всё так же сидя на ветке.
Светящиеся малышки-звёздочки прижали ладошки… ну… чуть повыше воображаемых животиков. Даже Тунтуни приложил жёлтое крыло к груди.
– Мы клянёмся в верности химическому элементу водороду и его партнёру гелию, – дружно сказали звёздочки.
Мы с Нилом тихо хихикали на задней парте, как двоечники. К счастью, никто нас не слышал, и звёздочки продолжали произносить клятву.
– …а также принципу ядерного синтеза. Сияющему свету, рождённому звёздной пылью. Туманности, звёздам, красным гигантам, суперновым, белым карликам, нейтронным звёздам и чёрным дырам.
– Молодцы! Всем по золотой звёздочке в тетрадь! – Парящий старец снова захлопал в ладоши.
Он хлопал так старательно, что перевернулся в воздухе и повис вверх ногами, всё так же сложенными по-турецки, и вниз тюрбаном и усами. Это не помешало ему развернуть прямо в воздухе большой плакат, на котором была начерчена диаграмма, показывающая жизненный цикл звезды, – с ним-то и была связана клятва. Мудрец откашлялся и шевельнул густыми белыми бровями, глядя в мою сторону.
– Твоим родителям, принцесса, угрожает большая опасность. Очень скоро их может поглотить то, что тебе известно как чёрная дыра. – Он коснулся указкой последней точки на диаграмме.
– Но как мне их спасти? – умоляюще спросила я.
– Скажем ей, дети? – нараспев произнёс профессор и перевернулся головой вверх.
Звёздочки засмеялись и замерцали. Оттолкнув стульчики, они вскочили, взялись – как я думаю – за ручки и закружились в межзвёздном хороводе, а потом запели:
Профессор помахивал руками в воздухе, как дирижёр.
– Песенка специально для моих учеников, – пояснил он.
– Лал? – испуганно воскликнул Нил.
Я увидела, что золотой шар – Лал – начал светиться. Сейчас он казался не золотым, а красным. А ведь его имя означало «красный». Красным гигантом становилась умирающая звезда.
– Ваше сиятельство, – начала я.
Но мудрец покачал головой, показывая, что звёздочки сейчас запоют снова. Хоровод стал вращаться в другую сторону всё быстрее и быстрее, и в этом головокружительном движении звёздные тела пульсировали светом и энергией на разноцветном фоне туманности.
– Мати!
Точно, серебряный шар в перевязи Нила сиял пронзительным белым светом. И оба шара странно пульсировали, при этом красно-золотой рос на глазах, а бело-серебристый – уменьшался.
– Что происходит, гений-джи? – закричал Нил.
Но Тунтуни клюнул его в макушку и чирикнул:
– Не кричи с места! Поднимай руку!
Мне захотелось прихлопнуть вредную птицу, но Нил послушно поднял руку и нетерпеливо затряс ею в воздухе.
– Господин, можно спросить? Господин, можно спросить? – выкрикивал он.
Но старик не обращал на него внимания.
Звёздочки-ученики запели последний куплет, и мой желудок сделал сальто-мортале и словно завис в пустоте.
– Что сделать, чтобы этого не произошло? – спросила я.
Но, похоже, началась перемена, и мудрец не услышал меня из-за поднявшегося шума и гама.
Ученики носились, кидались снежками из пушистых розовых облаков, прыгали через скакалочку и играли в классики. Одна звёздочка загадывала подруге загадку:
– Что это такое: красное, потом белое, а потом всё чёрное?
– Умирающая звезда! – крикнула подруга.
Тем временем мудрец снова запел бессмысленную песенку Туни, прихлопывая в такт:
