– Вот и хорошо. А сейчас мне пора.
– К Веронике?
– Именно.
Невесело хмыкнув, я повернулась к ненавистной беговой дорожке и уже хотела сказать «Всего хорошего», когда Влад вдруг неожиданно спросил низким изменившимся голосом:
– Скажи, ты ведь скучаешь по крыше?
– Ничуть, – соврала я. А затем, довольная, что последнее слово осталось за мной, включила щадящую скорость и воткнула в уши наушники.
Новый преподаватель неплохо разбирался в материале, хорошо говорил и оказался вежливо-приветлив. Но он не был Владом, поэтому многие на лекции дремали, а я грустила и рисовала цветочки на полях тетрадки. Причудливые завитушки, ажурные листочки и нераспустившиеся бутоны покрыли уже всю правую сторону листа, местами даже залезая на текст лекции. Мне было скучно. Казалось бы, и материал тот, но не хватает особой, присущей только Владу, формы подачи. Да и смотреть на нового преподавателя не так приятно.
А еще я не могла забыть вчерашнее занятие в тренажерном зале и сосредоточиться на теме лекции. Не только из-за того, что впервые за месяц больше часа провела наедине с Владом, но и потому, что сегодня у меня болели все мышцы. Даже те, о существовании которых я не подозревала.
Спускаясь и поднимаясь по лестницам, я едва сдерживалась, чтобы не зашипеть от боли. Даже Ксюха заметила мою неуверенную кособокую походку. Пришлось соврать, что я вчера подвернула ногу. Ни о каких тренировках сегодня вечером и думать не хотелось. Во-первых, одной мне теперь было скучно бегать на дорожке и бесцельно колотить грушу, а Влад сказал, что мы сможем видеться не чаще, чем через день. Во-вторых, я сама дала Ксюше опрометчивое обещание, и теперь придется вечером наблюдать за Владом со стороны. Смотреть, как он обнимает Веронику, и грустить. Не лучшее времяпрепровождение. Впрочем, я обещала Ксюхе сходить с ней, но не обещала остаться.
После пары я привычно собрала тетрадки, отмечая, что в этот раз в голове не осталось ничего из лекции, которую преподаватель читал в течение полутора часов. Все же гипнотизирующий голос Влада хотелось слушать и слушать, его лекции не нужно было учить, они запоминались сами собой. Но всему хорошему приходит конец. Увы.
Я уже накинула на плечо ручку сумки, когда Георгий Романович негромко сказал:
– Алина, могу я вас попросить задержаться на пять минут? У меня буквально пара вопросов.
– Да, конечно, – ничего не понимая, согласилась я и беспомощно посмотрела на застывшую в дверях Ксюху. Ничем не обоснованный интерес нового преподавателя настораживал.
– Я в коридоре подожду, – отозвалась подруга и вышла за дверь, чтобы не мешать.
– Договорились. – Я присела за первую парту напротив Георгия Романовича.
Он собрал со стола все документы, закрыл и убрал в чехол ноутбук, сунул в карман мобильный телефон, и только проследив взглядом за последним скрывшимся в дверях лицеистом, обратился ко мне:
– Алина, простите за беспокойство. Просто вы единственная, с кем из учеников я знаком лично. Мы с вами встретились в неформальной обстановке, поэтому и адресую вопрос вам. Подскажите, вы знали девочку, которая недавно потеряла сознание на занятиях? Ее звали, если не ошибаюсь, Маша.
– Да… – насторожилась я, не понимая, куда он клонит. – Мы жили в одной комнате. Правда, недолго, всего пару недель…
– О, даже так! – оживился Георгий Романович. – А у вас, случайно, не сохранился ее номер телефона?
– Зачем он вам? – Мне не нравился его пристальный интерес. Причем я даже не могла объяснить себе почему.
– Эта история напомнила мне другую, произошедшую несколько лет назад… – задумчиво произнес Георгий Романович, словно не заметив подозрения в моем голосе.
Создавалось впечатление, что он увиливает от прямого ответа, но причин скрывать что-либо я не видела, поэтому честно ответила:
– Телефоны, которые у нас были, молчат. После трагедии мы так и не смогли дозвониться ни до Маши, ни до ее родителей. И даже не знаем, насколько все серьезно. Маша словно вычеркнула нас из своей жизни, оборвав все контакты. Впрочем, в лицее она практически ни с кем не дружила. Да и мы просто жили вместе…
Обида и сомнения снова вылезли наружу. Я уже почти поверила, что девушка-змея в клетке, так похожая на соседку по комнате, всего лишь сон, но разговор вновь всколыхнул воспоминания.
– Вам лучше поинтересоваться у Елены Владленовны. Нам она сказала, что с Машей все в порядке, просто ее родители забрали документы. Возможно, вам скажет больше.
– Нет. Это не лучший вариант. Я не горю желанием обращаться к начальству. Я здесь человек новый, мой интерес может показаться неуместным. Но спасибо, вы мне очень помогли.
– А что заставило вас заинтересоваться историей Маши? – настойчиво переспросила я.
– Ничего серьезного, – отмахнулся Георгий Романович.
– Вы думаете, с ней случилось что-то страшное и нас обманывают?
