Она была невысокая, округлая и ладная – как и полагалось девицам, выросшим в неге и заботе. Хорошенькая, но Хортиму не довелось ее рассмотреть. Он и видел-то ее от силы пару раз. И теперь не разглядывал ни овал лица, ни волосы рыжие, ни пух опущенных ресниц – насколько позволял свет. Он напряженно вслушивался. Для чего пришла? Уж не отвлекают ли его от того, что затевается прямо сейчас?
Он хмыкнул. Любопытно: когда Хьялма говорил, что Хортим должен думать не только о войне, он имел в виду это? Совсем же помешался.
Хортим предложил княжне сесть, но она отказалась. Дождь гулко стучал по крыше, и Хортиму пришлось прислушаться, чтобы разобрать ее слова:
– Возьми, княже. – Он принял сверток так, чтобы не смутить ее и не коснуться ее пальцев своими. – Рубаху для тебя выткала. Хотела сама передать, не через слуг.
Не будь Хортим таким настороженным, его бы это тронуло. Он поблагодарил. Вилдзе наконец на него посмотрела, но тут же отвела взгляд.
– Отец высылает нас со Стахом из города. Завтра ночью. Тайно.
Хортим отвык от жизни в княжеских хороминах, но даже он помнил: на теремном дворе мало что было тайным. Вертясь среди челяди, Инжука собирал для него вести по кусочкам – слово там, слово тут, – а Хортим уже складывал их в единый рисунок. Он знал, что князь Люташ отправлял младших детей южнее по берегу Перламутрового моря, в один из городков, лежащих в глубине его владений. Но не мог показать, что знает.
– …ты же остаешься защищать город, и я решила подарить нынче.
– Уезжаете? – удивился. – Я думал, вся княжеская семья останется здесь. Поддерживать тех, кто не может сражаться.
Вилдзе снова на него глянула.
– Когда будет битва, матушка соберет в горнице теремных.
– А что до остальных, кто не вхож в княжий терем? Я слышал, староярцы укроются в соборе. Им ведь больше негде укрыться.
Хортим не ожидал, что это его настолько покоробит. Вилдзе встревожилась – не понимала, почему он так выспрашивал.
«Со злости, княжна. Со злости выспрашиваю». У Хортима – злость Горбовичей, и подарки ее не умаляли.
Вилдзе заговорила потерянно:
– Отец сказал, что дракон скорее сожжет собор, чем княжий терем. Он приметнее, и отец туда матушку не пустит.
Хортим раздраженно вздохнул, но тут же одернул себя – достаточно. Несмышленая Люташева дочка, что с нее взять? Ей всего лишь пятнадцать лет, она говорит и поступает так, как ее воспитали. Ни к чему ее пугать – пришла вон к нему, незнакомому жениху. Рубаху вышивала, думала, поди, какой он, хотя ничем хорошим он перед ней не отличился.
Будь Хортим фигурой повнушительнее, он бы решил, что Вилдзе подослал отец. Но умасливать его было незачем – весь уже к услугам Старояра. Значит, каким бы Хортим ни был неизвестным и пугающим, княжну влекло желание подбодрить того, кто однажды станет ее мужем.
А может, и не станет. Если в битве Хортиму снесут голову.
Вилдзе задержала на нем взгляд дольше прежнего. Чтобы скрыть волнение, перебросила через плечо косу – красивую, толстую, это-то Хортим успел заметить, – и мелко погладила.
– Ты думаешь, княже, мой отец не прав?
– У каждого своя правда, – произнес он мягко.
Правда Хортима теперь находилась между твердолобием его отца и боязливостью Люташа.
– Любой человек хотел бы уберечь свою семью.
Хортим сдержался и не возразил. «Твой отец – не любой, – сказал бы он. – Твой отец – князь. Тебя холили, оберегали, рядили в калиновые одежды, с тебя сдували пылинки всем двором – и не для того, чтобы ты оставила тех, кто не может убежать по морю». На крайний случай, бежала бы не только с братом – князь Люташ мог бы снарядить корабли не только для своих детей, но и для чужих.
– Это ведь разумнее, чем пустые геройства. – Теперь она смотрела на него, почти не таясь: щеки раскраснелись, глаза перестали бегать. Хортим подумал, что так разглядывают дети – любопытно и жадно.
– О геройстве лучше спросить героев, княжна, – ответил он. – Не меня. Если бы я мог выбирать, я бы грелся под солнцем, читал рукописи и день напролет решал скучные мирные дела, которые пристало решать невоюющему князю. Но порой наступают тяжелые времена, и их нужно встречать.
Пусть Мстивой Войлич расскажет им, каким осмотрительным и любезным он был год назад. Как Хортим со всеми соглашался, когда ему отказывали раз за разом – княжичу, от которого за трусость отрекся отец, – и как сейчас он созывает людей на смерть.
Он не стал запальчиво-отважным. Вернись к началу – так и не согласился бы на поединок, который стоил бы ему жизни, хотя за годы изгнания и воображал всякое. Но теперь Хортима закалили битвы, и он лучше, чем раньше, понимал, когда брать на себя удар – опрометчиво, а когда – необходимо.
Если княгиня выйдет к народу, а Вилдзе будет подле нее, это ничего не изменит. Сармат-змей не улетит. Ярхо-предатель не отступит. Но все же…
– Я из Гурат-града, и у нас другие порядки. Если люди умирают за нашу родину, мы держимся с ними рядом. – Он пожал плечами. – Я не знаю другого, княжна. У нас так принято.
Догорела одна из лучин. За окном полыхнула молния.
