-Что то в этом есть- скзал Лапников, задумчиво- ведь мы до сих пор, после заката не любим заходить в леса. Пусть это даже маленькая рощица, пусть даже неосвещенный парк, мы боимся. Мы боимся темноты, и этого скопления деревьев, это древний страх, он был наверное с человеком всегда. Страх тьмы, страх неизвестности. Вам приходило в голову, что человек больше всего боится неизвестности?
-Незнакомый черт, страшнее знакомого?
-Вроде того, мы боимся не самой темноты, мы боимся того что скрыто в ней, того что не можем увидеть.
-Вроде так, нет ничего хуже. Проснувшись среди ночи, увидеть в углу черный силуэт. Темный человек, этот образ очень популярен у человечества. Это человек, которого нельзя хорошо рассмотреть, увидить его лицо. У нас уже стоит внутренняя установка - если незнакомое, значит враждебное. Именно поэтому. Мы вздрагиваем, сверху в потолок, кто то начинает стучать, мы не занем что это, и лишь болегченно вздыхаем, когда понимаем, что его издавало.
-Психологизмы- кахал Сергей- а ты Лапников, похоже весьмя сведущ впсихологии.
-Я журналист- ухмыльнулся Лапников- это почти психолог.
-О незнакомых страхах ты весьма прав, я пожалуй даже могу припонить пример на эту тему. Вот я например, бльше всего на свете я боюсь акул и змей.
-Кархадофобия, серпентофобия, они вообще очень распространены, половина населения земли боиться их.
-Верно, почему, например, я, и эта половина начеления так боится и не любит акул. Да все по тому же . Ночью мы купаемся в океане. Под нами большая глубина, черной непроглядной воды. В ночьной тьмы, мы не можем рассмотреть что делается даже в глубине десяти сантиметров под поверхностью, мы беспомощны и слепы, даже больше, мы работаем как маяк, призывая своими барахтаниями в воде чувстивтельных акул. А те,как раз в своей стихии. Они видят нас, они чуют, они чувствуют колебания воды, мы для них как на ладони. Они могут кружить в полуметре от нас, и мы их не заметим, а заметим лишь тогда, когда они кинутся в атаку. Это и страшно, ты совсем не знаешь , что ожидать в любую минуту, эта неизвестность и пугает до ужаса. Я уверен, что бегай, акулы по земле , они не снискали бы такую ненависть.
-Оджидание пыстки, зачастую хуже самой пытки-вставил мудрость Лапников, косясь на подошедшего Щербинского. Тот шел рядом, слушил и помалкивал.
-Да, нет ничего хуже стука, под окном и мертвой тишины затем.
-Сегодня дежурить будем втроем- сказал Щербинский- обещаю, тишины не будет.
Серега улыбнулся, тишины не будет уже сейчас. Они стояли на выезде из села, а вперди простиралась дорога, высохшая, желтая грунтовая дорога. Что струилась вниз по холму, а там шал по равнине, зеленой, залитой солнечным светом. Виднелись крошечные дервеньки, а у горизонта блестела тонкая нитка железной дороги.
Накатила жуктая тоска. Тоска человека запертого в клетке, тоска приговоренно к смерти. Вот они стоят, смотрят на эту сияющую даль впереди, и надо сделать несколько шагом и либо выйдешь на волю, либо,останешся сдесь, в заточении.
Щербинский равнодушно окинул взглядом распростершиюся впереди красоту и пошагал вперед. Настороженно держа ружью в полуподнятом положении. Сергей и журналист двинулись следом.
А на встречу им вышли три волка. Вышли не топропясь, и не дергаясь, легко переступая мощными лапами, явно ощущая себя хозаевами положения. Это были огромные сильные звери, не чета, тем, перестрелянным на площади. Их лапы были слегка напряженны, а желтые, умные глаза равнодушно, почти лениво смотрели на стоящих людей.
-Трое на трое? - громко спросил Щербинский, как показалось Сергею, у волков.
-Каждый по выстрелу- проговрил Лапников и оказалось, что селянин, говрит все таки им.
Звери впереди остановились и тихо, предупредительно зарычали, оскалили длинный серые морды, показав внушительные, покрытые желтоватым налетом клыки, взгляд у них подичел.
Щербинский не сказл не слова. Он резко вскинул двустволку на плечо и выпалил в крайнего левого волка, не успел отзвучать первый выстрел, как ствол ружья, неуловимо сместился и второй заряд отправился в серединного. Следом глухо хлопнул выстрел Лапникова. Серега так и не успел нажать на курок.
Два крайних волка лежали не шевелясь, Щербинский былхорошим стрелком, навострился видать,за дн осады. А третий елозил в грунте дороги. Заряд мелкой дроби из ружья Лапникова угодил зверю в живот и разодрал его в клочья. Но волк был все еще жив, он старался отползти, и длинные сизые кишки, бессильно волочились за ним, цепляясь за неровности почвы. Дорогу стремительно заливало море крови.
-Подранил серого- сказал Щербинский с усмешкой- не будет теперь дорогу загораживать. А теперь мы сделаем вот так...
И к изумлению горожан зоотехник сделал быстрый шаг вперед, а затем занес ногу и обрушил мощный пинок на подыхающего волка. Серое туловище оторвалось от земли и, кувыркаясь улетело в придорожные кусты. Оттуда донесся тихий хрип и все смолкло.
-Так его- сказал Щербинский довольно.
-Кто то вешает змей, кто пинает дырявых волков- негромко произнес журналист- садизм однако!
