Было понятно, что Перкинс уже не в первый раз предпринимает попытку развести студентов по комнатам, но перепуганные, взволнованные, разбуженные среди ночи дети не хотели оставаться в одиночестве в наглухо запечатанных спальнях наедине со своими мыслями и страхами. Ожидать новостей всем вместе казалось спокойнее и безопаснее. Старшие студенты стали рассаживать первокурсников в яркие, пчелиной расцветки кресла, кто-то жарче растопил камин. Гермиона прошла сквозь толпу напуганных детей, провожавших её полными ожидания и страха взглядами, и, пригнувшись, вошла в круглую дверь спальни для мальчиков. Комната была довольно просторной, с таким же низким потолком, как и гостиная, а единственное окно, столь же круглое, как и дверь, располагалось почти на уровне земли, но сейчас в него можно было разглядеть разве что белый сугроб снега, намерзший в причудливой форме большого гриба.
Студентов было четверо. Один из них сидел на своей кровати, испуганно подтянув колени до самого подбородка, и тихо плакал. Ему было от силы лет двенадцать, и на его узком бледном лице проступили пугающие красные пятна, но присмотревшись повнимательнее Гермиона сразу поняла, что это не признаки болезни, а следы слёз и, возможно, ладоней, которыми мальчик постоянно закрывал лицо. Риккет. Арвин Риккет, старательный мальчик, чем-то похожий на Невилла. Тихий и не пользовавшийся особой популярностью у одноклассников, из тех, кому в учёбе требуется усидчивость и труд и не даётся всё само по себе. Впрочем, Гермиона знала его недостаточно хорошо: всё же он не был гриффиндорцем. Она попыталась утешающе улыбнуться ему, но вышло плохо, сейчас она и сама была слишком напугана. Казалось, из всех детей, живущих в этой комнате, он был единственным, кто не выглядел заболевшим. Второй мальчик, такой же маленький и беззащитный, лежал сейчас навзничь на своей кровати, и всё его канареечно-жёлтое одеяло было залито кровью. Он был в сознании, но его мутные, полные боли глаза, устремлённые в потолок, казались безвольными и странно остекленевшими. Гермиона растерянно смотрела на неподвижно застывшую на кровати фигуру, понимая, что никак не может вспомнить имени мальчика. «Джарвис? Джервис?» — мозг превратился в какую-то кашу. Она не готова была к тому, что сейчас видела. Наверное, она уснула в кабинете профессора Снейпа и ей снится кошмар, так похожий на дешёвый фильм ужасов про вампиров… Гермиона зажмурилась, надеясь прогнать видение, и тут же услышала голос мадам Помфри:
— Мисс Грейнджер, пожалуйста, помогите мне!
Гермиона испуганно распахнула глаза и увидела, что медиковедьма осторожно опускается на колени между кроватями. Ещё один мальчик сидел на полу, привалившись спиной к стене, увитой зелёным плющом. Пижама на нём была расстегнута, и Гермиона поняла, что вся его грудь покрыта красными буграми проступающей чешуи. Было страшное ощущение, что ребёнка сварили заживо. Мадам Помфри осторожно пощупала его пульс и тихо сказала:
— Ритм ровный. Пожалуйста, дайте ему жаропонижающее и примените очищающее заклинание, не нужно, чтобы другие дети видели всю эту кровь.
Она положила колбу с лекарством на край кровати и встала.
Четвертого мальчика на руках держала сидевшая на кровати Помона, он был самым старшим из них и его Гермиона знала хорошо. Джеймс Хиггс — вся его родня училась на Слизерине, две старших сестры и брат. «Как Сириус», — невольно промелькнуло у Гермионы в голове. Мальчика била сильная дрожь, и мадам Спраут с трудом удавалось удерживать его сотрясающееся в конвульсиях тело. Её круглая шляпка упала на пол, мантия была вся перепачкана кровью, на бледном, землистого оттенка лице застыло не менее испуганное выражение. Она наколдовала для Хиггса деревянный черенок размером с волшебную палочку, и мальчик стискивал его зубами. Из-под неплотно сжатых, кривящихся губ по подбородку стекала слюна.
— Он чуть не проглотил язык, — дрожащим голосом сказала мадам Спраут, и Гермиона поняла, что декан Хаффлпаффа беззвучно плачет.
— Помона, положи его на кровать! — голос медиковедьмы звучал спокойно и уверенно. — Мисс Грейнджер, вас ждёт пациент.
Гермиона заставила себя вздохнуть полной грудью и взять с кровати оставленное мадам Помфри зелье. Ей доводилось уже давать лекарства находящимся без сознания пациентам, и сейчас она точно знала, что именно необходимо делать. «Надо занять себя работой», — подумала она. Если сейчас она не успокоится и не соберётся, у неё начнётся истерика. Видеть, как нечто подобное происходит с её друзьями, было тяжело, но видеть, как это происходит с беспомощными детьми оказалось просто невыносимо. Когда это случилось с Гарри, она верила, что они со всем справятся, во всём разберутся, ведь тогда у них была надежда. Сейчас, когда она полностью осознала, что они ошиблись, пришло и другое понимание — они обречены.
Гермиона достала палочку и поняла, что руки её предательски дрожат. Она должна проснуться, Мерлин, ради Бога, она должна немедленно проснуться!
— Что здесь происходит?! Почему в три часа ночи вы все не в постелях?!
