— Гарри говорил много и местами путано, что знает о Смите и о том, что мою семью и семьи других слизеринцев шантажируют, что это отвратительно и недопустимо, но он ничего не может с этим поделать, потому что все отказываются с ним говорить. Помню, тогда я сказала, что если он действительно хочет помочь, то просто должен оставить нас в покое, но Гарри не послушался. Гриффиндорцы такие максималисты — они не понимают разницы между торжеством вселенской справедливости и понятием чести. Для слизеринца интересы семьи и честь важнее.
Дафна поставила опустевший стакан на стол и, глядя куда-то поверх головы своего собеседника, со вновь проступающей горечью добавила:
— Гарри по сути своей хороший человек, но у него нет семьи, нет корней, и поэтому он всегда борется за правое дело, не задумываясь о последствиях. Такому человеку, как он, просто невозможно объяснить, что нет ничего важнее, чем защитить своих близких — любой ценой, даже если из-за этого пострадают другие. Кому нужна эта правда или арест Смита, если в результате всё наше грязное бельё вновь вывалят на всеобщее обозрение?
Она прикусила губу и замолчала, словно осознав, что позволяет себе лишнее.
— Мы виделись с Гарри ещё несколько раз, и я почти уговорила его не давать делу официальный ход. Но Гарри… Гарри… Мерлин, он просто не мог оставить всё, как есть! Он сказал, что так нельзя, что это неправильно… и если он закроет на это глаза, то будет презирать себя всю оставшуюся жизнь… Я умоляла его подождать, но он ответил, что должен попытаться хоть что-то сделать, поговорить со Смитом… И мы поругались…
— И вы рассказали об этом Малфою? — тихо спросил Снейп.
— Рассказала, — ответила Дафна. — А сегодня ночью он показал мне ваше письмо, в котором говорилось, что вы знаете о нашем романе и что Гарри проклят и находится в Хогвартсе… и что… что… — голос её впервые по-настоящему задрожал, — что, возможно, он умирает…
Снейп залпом допил остатки виски и невольно прикрыл глаза.
«Чёртов идиот!» — подумал он с усталой обречённостью, почти не имея в себе сил и дальше оправдывать гриффиндорцев.
Подобно Дон Кихоту, всегда сражавшемуся с ветряными мельницами, обладая такой же чудовищной тягой к самопожертвованию, Поттер так и не научился самому главному — видеть истинной сущности происходящего. Платя деньги Смиту, слизеринцы покупали не его молчание — они получали индульгенцию, легализацию сомнительных артефактов, которые по тем или иным причинам, даже с риском для собственной безопасности, хотели сохранить в семье. За умеренное вознаграждение Смит продавал бумаги, подтверждавшие, что все эти семейные реликвии прошли проверку в Аврорате и были признаны не несущими угрозы. Все получали то, что хотели — взаимовыгодная сделка, сути которой Поттер так и не уловил. И даже всего очарования мисс Гринграсс оказалось недостаточно, чтобы усмирить в Поттере годами взращиваемый комплекс Спасителя Мира.
А Дафна… Что ж, Дафна сделала именно то, что требовали от неё интересы семьи. Не сумев удержать Поттера, она предупредила Малфоя и теперь каждой клеточкой своего существа испытывала страх, что Драко поступил точно так же. Что это именно он или кто-то из их общих близких друзей, а вовсе не Смит и не его неизвестный сообщник, позаботился о том, чтобы Поттер не разрушил с таким трудом взращённое ими хрупкое равновесие.
— Вы знаете, что Поттера отравили очень редким зельем, создание которого приписывали самому Салазару Слизерину? — спросил Снейп, устало щуря глаза.
Он ждал её реакции — и за гордо вздёрнутым подбородком, за блеском в глазах, за вызовом, с которым она смотрела, разглядел только боль, но не чувство вины. Дафна не сожалела. Хотя и горевала. Однако, будь у неё возможность хоть что-то исправить, она поступила бы точно так же.
И всё же… всё же Поттер и правда был ей дорог.
— Я знаю, что это он, один из нас — слизеринец, что продаёт сведения Смиту, — сказала Дафна, глядя Снейпу в глаза и на этот раз не скрывая истинности собственных чувств. — Найдите его, профессор, и я сделаю всё, чтобы помочь вам его уничтожить.
— А если я выясню, что это всё же сделал Малфой? — тихо спросил Снейп.
Щека её нервно дёрнулась, но она не колебалась ни секунды.
— Тогда, профессор, я сделаю именно то, что и должна, я поддержу Драко Малфоя, чтобы противостоять всем, кто попытается причинить вред нашей семье. Даже вам.
========== Глава 17. Неразумные сантименты ==========
Дафна порывалась задать вопрос дважды: в начале, когда, стоя к ней спиной, Снейп заклинанием запечатывал дверь своего кабинета, и позднее, в темноте Холла, когда времени на то, чтобы решиться, почти не осталось.
— Поттер поправится, — тихо сказал Северус, намеренно не оборачиваясь.
Он не смотрел на Дафну, но знал, что и этот вздох облегчения, краткий, но такой болезненный, и наверняка нервно подрагивающие губы: всё это проявления минутной слабости, побороть которую Дафне было сейчас не по силам. И из уважения к её гордости Снейп позволил ей пережить это в одиночестве.
