- Горе, какое горе постигло всех нас, несчастных! Какого достойного человека мы потеряли! Я потерял лучшего друга, а вместе с ним много денег, почти все, что у меня было...
- Не надо, отец, - скорбно вставил Дарбар.
- Нет, я скажу, раз почтенный Бехмет желает меня выслушать. Мы с почтенным Раббасом торговали, поставляли ему специи, хлопок и зерно. Он когда заплатит, когда нет - все на доверии. Уважаемый человек, судья... Думали, после сочтемся. Не довелось! За ним накопился долг, большой долг, и вот теперь я и мой сын разорены, как есть разорены!
И он снова залился слезами.
Народ, толпившийся во дворе, слушал, затаив дыхание. Козлиный судья, как и многие государственные мужи, помимо основных обязанностей умножал богатства свои торговлей, так что в речах неведомого Ахбеса не было ничего необычного.
Жрецы нетерпеливо поглядывали то на крыльцо, то на клонившееся к окаему солнце.
- А велик ли долг? - спросил Бехмет, что-то обдумывая.
- Не надо, отец, - снова сказал Дарбар.
- Двести тысяч, - сказал Ахбес, всхлипывая, - и еще одна маленькая шкатулка...
- Как же! - завопил тут Аюм, забыв о приличиях. - Двести тысяч! Может, тебе еще и верблюдов отдать?!
- Такие деньги должны быть записаны в книгах, - сказал старший брат, неприятно удивленный названной суммой.
- Я же говорил: ничего не получится, - горестно пробормотал желтобородый.
- В том-то все и дело! - воскликнул Ахбес. - Коли бы записано было, с чего бы мне плакать?! Мы верили друг другу на слово...
- Говорю, это жулики, - злобно прошипел Аюм.
- Тогда, увы, я бессилен помочь, - молвил Бехмет, решив наконец прислушаться к словам младшего брата, - мы не можем узнать, сколько в действительности вам причитается.
Ахбес бросился на колени.
- Прошу тебя, почтеннейший, не дай погибнуть моей семье! Ради нашей дружбы с твоим отцом! Есть одно средство восстановить истину. Мой сын...
- Только не это! - испуганно вскричал Дарбар и даже закрыл лицо руками. - Мы же договорились...
- А что мне остается? - ударил себя в грудь Ахбес. - По миру идти? Твой долг помочь семье, сынок, если, конечно, будет на то согласие почтенных Бехмета и Аюма.
- Чем же может помочь твой сын? - несколько растерянно спросил старший наследник Козлиного судьи.
- Он может спросить самого Раббаса. Если наше дело правое, мой друг не станет молчать.
Толпа удивленно загудела. Те, кто стоял поближе к крыльцу, попятились назад. Жрецы вытянули тонкие шеи и с любопытством уставились на Дарбара.
Желтобородый стоял, понурив голову. Весь его вид являл крайнее уныние и растерянность. Он укоризненно глянул на Ахбеса и заговорил, медленно подбирая слова:
- Я просил отца этого не делать... Только крайнее отчаяние толкнуло его открыть мою тайну. Видите ли, уважаемые, я несколько лет обучался в Стигии и постиг некоторые премудрости некромантии. Нет-нет, - воскликнул он поспешно, заметив страх на лицах братьев, - я вовсе не колдун! Не успел им стать: Митра уберег меня от пагубного пути, вселив раскаяние в мое сердце, и я бежал из страны чародеев. Но одно заклинание мне ведомо, хотя я и дал себе слово, никогда не прибегать к нему ибо магия затягивает так же, как пристрастие к некоторым зельям, хранимым иногда в калебасах...
Бехмет прервал его речь громким покашливанием.
- Стигийцы поклоняются Сету, - сказал он, - а Сет - это зло... Однако магия может служить и благой цели, если использовать ее острожно, равно как и зелья, употребляемые в качестве лекарства...
- И которыми стигийские книжники охотно делятся со своими учениками, а те, в свою очередь, со страждущими, - вставил Дарбар.
- Но, - Бехмет настороженно глянул в сторону жрецов, - даже малые чары могут принести большую беду. Использование стигийских заклинаний не слишком угодно Митре...
- Золотые слова! - горячо поддержал Дарбар. - Если служители Всеблагого не одобрять чародейства, камень спадет с души моей и с радостью в сердце отправимся мы с отцом просить подаяние!
Ахбес снова всхлипнул и пустил слезу.
Братья сошли с крыльца и в сопровождении желтобородого ученика стигийских магов и его заплаканного родителя направились к жрецам. По дороге Аюм негромко высказал брату свои поздравления, так как был уверен, что служители Подателя Жизни ни за что не согласятся ни на какую волшбу, да еще в доме покойного судьи. Таким образом Бехмету удастся и справедливость явить, и деньги будут целы. Бехмет только отмахнулся.
- Слышал ли ты, отец мой, слова этого человека? - спросил он у старшего жреца, носившего длинную бороду и седые букли.
- Я слышал, - отвечал жрец.
- Если бы речь не шла о восстановлении истины, столь необходимой в этом запутанном случае, я бы и слушать не стал ничего о ворожбе. Но эти люди находятся в тяжелом положении. Если они говорят правду, и наш покойный родитель задолжал им деньги, наш долг - помочь несчастным.
Он говорил громко, чтобы слышали все собравшиеся во дворе.
- Что скажешь на это, о просветленный служитель Митры?
- Скажу, что ты прав. Магию можно использовать для благого дела.
Аюм изумленно хрюкнул. Народ зашумел. На лице Бехмета неожиданно отразилась нескрываемая радость.
