Змеиный крест (СИ) полностью

Келлан сдержанно кивнул: отец часто обращался к нему с подобными поручениями. Келлан подозревал, что нередко становился слепым орудием в руках своего родителя, пытавшегося удержать власть в Приюте в своих руках, но никогда не протестовал. В конце концов, его просьбы были легко выполнимы для любого, кто был достаточно силен и у кого был нужный талант. Сам Келлфер был слабее большинства подчинявшихся ему наставников, выраженных талантов у него не было, но стратегический его ум не раз помогал Приюту остаться в стороне от крупных войн и трагических событий.

– Что нужно сделать?

– Закрыть блоком ее разум, чтобы никто не смог прочитать ее воспоминаний. И сам не читай: это не на пользу, поверь. Если бы она несла в себе хоть малейшую опасность для Приюта, я не пустил бы ее сюда. Повторю, это просьба моего хорошего друга.

– Мы говорим об обычной простачке?

– Да. Она кухарка. Ее зовут Вила.

– Кто не должен прочесть ее воспоминаний?

Келлфер поморщился, будто сын задал ему неприличный вопрос, и Келлан усмехнулся про себя: ему было интересно, признается ли отец, что его действия направлены на замутнение четкости зрения других директоров.

– Все, – ответил Келлфер в своей нейтральной манере.

– Сделаю.

Келлан видел: отец что-то скрывает, да еще и думает, что сын не замечает очевидного. И все же он коротко поклонился и вышел, в который раз принимая решение не вмешиваться в игры, которые вел отец с его так называемыми друзьями.

АЛАНА

– Вила! Тебе письмо от… – Хелки прочитала имя на конверте. – Хилы. И в скобочках указано: Аланы, дочери Ласа. Интересует?

Алана выронила горшок с молоком, который несла на кухню, и темно-коричневый подол ее хлопкового платья покрылся белыми каплями. Она сделала навстречу подруге шаг, потом еще один, споткнувшись о горшок, и вот письмо оказалось в ее руках. Письмо, подписанное маминым почерком! Ее письмо!

– Я смотрю, новости и правда хорошие, да? – улыбнулась Хелки. – Ладно, ты читай, все, все, не мешаю! – замахала она руками на Алану, которая так не выдавила из себя ни слова.

Алана опустилась на скамейку и дрожащими руками порвала конверт, смяв в нетерпении уголок листа с посланием, которого ждала все это время. Прежде, чем разворачивать свернутый пополам желтый кусочек бумаги, Алана оглянулась: вокруг никого не было? Но почему ей показалось, что какая-то тень мелькнула между ней и солнцем? Птица?

Послание было совсем коротким.

«Дорогая моя Вила.

Все разрешилось для нас с Евой. Мы обе живы и целы, мои опасения были беспочвенными, никто не угрожал мне смертью. Они лишь хотели, чтобы мы с Евой воссоединились. Папу мы похоронили без тебя, но я знаю, мысленно ты была с нами.

Пока наши услуги в поместье не требуются, мы хотим пожить в деревне. Может быть, заведем скотный двор или будем выращивать овощи. Ева хочет разводить кур, ты же знаешь, как она любит бегать за ними.

Родная моя, любимая моя Вила! Пожалуйста, береги себя. Оставайся пока в Приюте, как ты и собиралась, сюда возвращаться для тебя может быть по-настоящему опасно. Они продолжают искать свидетелей тех событий и, кажется, знают о тебе. Окажись ты здесь, вряд ли сможешь избежать встречи с ними.

Люблю тебя всегда».

И снизу приписка:

«Знаю о правилах Приюта и понимаю, как ты ждешь от меня новостей. Прости, но писать ближайшие несколько месяцев или даже лет я больше не буду: боюсь, что письмо могут обнаружить они, а им не нужно знать, где ты сейчас. Это письмо попрошу отправить Хилу, так что не удивляйся, если на конверте будет ее имя. Сожги письмо».

Алана прижала письмо к лицу и вдохнула запах бумаги. И разрыдалась от облегчения.

КЕЛЛАН

Она была совсем еще ребенком по сравнению с ним, но точно не была простачкой, Келлан был готов поклясться в этом. Как не раз до этого, он прислонился к дереву неподалеку, внимательно наблюдая за ее неуверенными движениями: то и дело она клала руку на грудь. Конечно, она хваталась за свой амулет. Амулеты такой силы тоже не носят на себе простачки.