Это было чрезвычайно некстати, и ее следовало убить, пока Син не обнаружил того же, что сам Даор, и пока девочка при чьей-нибудь поддержке не заявила свои права на Белые земли. Насколько Даору донесли, старший директор вернулся в Приют меньше недели назад, и это означало, что он, занятый накопившимися проблемами, мог еще не видеть новой служанки и не обратить на нее внимание. С другой стороны, никогда еще за сбежавшими из Приюта слугами не приходили наставники. Если Син обнаружил ее кровную принадлежность, убить девушку будет намного сложнее. Сложно, но невозможно, стоило лишь раз пересечься с ней…
Эта мысль вызвала в нем такую сильную злость, что Даор с хрустом сжал пальцы, сломав бокал у самой ножки. Красная жидкость потекла по его пальцам. Он стряхнул капли цвета крови на ковер и прислушался к себе, напряженно массируя виски. Убивать девочку он однозначно не хотел.
Даора Кариона боялись, ненавидели, боготворили, любили, желали, возможно, кто-то из светлых фанатиков даже презирал — но о нем никто не заботился без стремления получить ответную заботу, как никто и не сочувствовал без притворства. Воспоминание о том, как она трогательно накладывала ему шину на здоровую ногу, как старательно успокаивала его, полагая, что он терпит невыносимые страдания, согрело его душу, и он честно сказал себе: до тех пор, пока это немыслимое раньше чувство тепла возникает при даже мысленном упоминании ее имени, девочка будет цела. Чем было это новое чувство? Неужели умилением? Оно было сладким и волнующим, и герцог, не ощущавший ничего подобного ранее, определил его для себя как большую ценность, чем выгода от смерти дальней родственницы бастарда белой семьи. На политической арене Даор не имел равных, победы в войне были обычным делом. А вот те струны, что затронуло появление в его жизни абсолютно чуждой его миру и при этом почему-то казавшейся близкой Аланы, звучали в его душе впервые. И пока он не понял их причин, не было правильным избавляться от источника столь приятных переживаний.
Однако и дожидаться, пока его планы пойдут крахом, он не собирался: нужно было проверить, что девушка не старше по крови, чем Вестер, эта комнатная собачонка Юории, и отпустить ее или привлечь на свою сторону.
Наверно, Алана будет на балу в День Нанесения, а если и нет — ее змеиный крест приведет к ней. Можно отдать ей амулет. Разумеется, заранее вплавив в него собственные нити.
А еще лучше — забрать девочку из Приюта. Смог бы он сделать ее послушным орудием в своих руках, как Юорию? Тут нужен был другой подход, но разве встречались ему когда-либо женские сердца, которые он не смог бы быстро покорить, хоть одна не готова была, когда он обращал на нее внимание, из шкуры вылезти, чтобы сохранить его расположение? Влюбленные в него женщины всегда были исправным, хоть и слегка непредсказуемым инструментом в его политических играх. Их всепоглощающая страсть, ничуть не трогавшая его сердца, давала им силы сотворить невозможное во имя своего возлюбленного, и герцога это устраивало.
Но если девочка тоже станет такой, станет ловить его взгляд, пытаться прикасаться к его рукаву ненароком, делая вид, что смущена… Даор поморщился. Это было бы мерзко. «Не твое дело», «под горячую руку», вспомнил он с удовольствием, и снова то непривычное тепло ударило ему в голову сильнее, чем могло бы сделать это любое вино. «Я не хочу ее ломать, — с ясностью осознал он в этот момент. — И не хочу, чтобы кто-то ее ломал». И все же проявить к ней расположение, заинтересовать ее, увлечь ее мысли, было бы… волнующе. Какой она бы тогда была? Такой же сдержанной и молчаливой, как когда она уходила? Или теплой и нежной, как когда они ехали в клетке и она пыталась расспросить его о нем же самом? Он предпочел бы второе.
Даор окружил змеиный крест сферой и позвал Олеара.
Тот появился спустя несколько секунд, как и всегда.
— Мастер?
— Пошли в Приют уведомление о моем приезде на праздник Нанесения руны.
— Вы принимаете приглашение в этом году? — переспросил Олеар удивленно. Его можно было понять: День Нанесения руны на первый угловой камень Приюта праздновался каждые десять лет, и за все тридцать восемь лет, что Олеар служил черному герцогу, Даор ни разу не согласился посетить пристанище шепчущих, отзываясь о подобном времяпровождении весьма едко.
Герцог смерил его красноречивым взглядом.
— Прошу прощения, — поклонился Олеар. — Понял. Что еще я могу сделать?
— Юория должна явиться в мой замок к назначенной дате. Мы пойдем вместе. Портальное окно у нее есть.
— Напишу, — снова склонился Олеар, и Даор заметил, как дрогнуло лицо его слуги при упоминании Юории.
— Свободен, — махнул он рукой.
Олеар тенью выскользнул за дверь.
44. Алана
— Вы не уверены?
— Я не уверен. Но это в любом случае прояснится на вступительной церемонии.
