Когда Олеар спросил герцога Даора о его племяннице, тот не был удивлен. Неужели желание было таким очевидным?
— Что мне позволено? — уточнил Олеар.
На длинном овальном столе был сервирован предпочитаемый герцогом простой завтрак, аккуратно разложены нарезанные фрукты, стоял графин с водой. Однако Даор к еде, похоже, еще не притрагивался. В столовой было темновато, но ни магические сферы, ни свечи не горели. Сумрак раннего утра чуть рассеивался у череды окон, однако вглубь помещения тусклый свет почти не проникал. По стеклам барабанил дождь, обычный в это время года. Не закрытые портьерами стекла с наружной стороны покрывала паутина воды, за туманом не было видно гор. Герцог стоял у дальнего от входа окна спиной к двери и держал перед глазами необычный змеиный крест. Он медленно поворачивал его на тонкой цепи вправо и влево, и тусклый свет пасмурного утра серебрил острые грани. Олеар сначала подумал, что его господин работает, и приготовился наблюдать, но сила герцога по амулету не текла. Тем не менее мысли Даора явно были чем-то заняты. Если бы Олеар не знал своего учителя, то назвал бы задумчивый взгляд мечтательным.
Даор ответил Олеару не сразу.
— Все, кроме причинения среднего и серьезного физического и серьезного психического вреда ей и Вестеру. Их брак я также посоветовал бы не рушить, но это на Юории. В остальном ты свободен.
— И вы не против, что я хочу… Быть с ней?
— Ты видел ее всего несколько раз. Ты ее не знаешь, а она умеет произвести впечатление. Но ты довольно быстро поймешь, что она того не стоит. — Даор обернулся. Амулет, который он так внимательно рассматривал, лежал на тонком каменном подоконнике, поблескивая. Выражение лица герцога было отсутствующим, Олеар хорошо знал такое: вероятно, господин решал в уме какую-то сложную задачу или строил план. Но, как и обычно, это не помешало Даору продолжить разговор. — Она — типичный пример пустоты в яркой обертке. Впрочем, не сомневаюсь, что снятие этой обертки доставит тебе истинное удовольствие.
Безумная мысль пронеслась в голове Олеара. Он поднял на Даора ошеломленные этой воображаемой сценой глаза и встретился с насмешливым взглядом.
— Вы…
Он не смог бы произнести подобного.
— Нет, — спокойно ответил Даор. — Ярких одноразовых оберток мне хватает. На единственную на данный момент женщину семьи Карион у меня другие планы, и я не стал бы спать со своей племянницей при наличии альтернатив. А альтернатив, не уступающих ей, миллионы.
— Она очень красивая, — не удержавшись, возразил Олеар, немного расслабившись. Делить с господином Юорию он бы не смог. — Ее зовут черной розой девяти земель.
— Да, она красива и любит власть. Будь аккуратен. — В голосе герцога послышалось предупреждение. — Я очень разочаруюсь в тебе, если пойму, что ты оставил свой разум между ног женщины.
Олеару вновь стало стыдно, но он вспомнил соблазнительные движения прекраснейшей женщины на свете, ее властный голос, ее трепетные ладони, большие темные глаза… и решил, что терять ему уже нечего. Даор говорил о племяннице равнодушно, и это радовало Олеара больше, чем он готов был признать. Действительно, стань Юория любовницей своего дяди, ее бы уже не было в живых. Олеар постоял немного, дыханием успокаивая быстро колотящееся сердце, и решил сменить тему, старательно делая вид, что заданный раньше вопрос — не самый важный для него, а только упомянутая вскользь мелочь.
— Могу я спросить об этом амулете?
Даор кивнул.
— Это защитный змеиный крест. На нем интересные чары. Кроме создания щита, он приглушает магические способности.
— Чей он? — спросил Олеар, подходя ближе.
— Аланы, — ответил герцог так, будто это имя было Олеару известно. Голос его прозвучал мягче обычного. — Мне он не нужен.
— Можно ли мне взглянуть на него? — попросил Олеар.
— Нет, — отрезал герцог, возвращаясь за стол.
Теперь, когда начались занятия, Келлан реже видел Алану. Ему не хватало ее, и после окончания лекций он часто спешил в служебный корпус, где предпочитала проводить время уставшая сидеть без дела девушка. Она продолжала готовить, это изумило Келлана поначалу, но после он понял, что и в таком странном выборе сквозило привычное ей свободолюбие и лишенная эгоцентризма практичность. Алане не хотелось жить в учебном корпусе, а на кухне не хватало рук: новая кухарка должна была приступить к работе не раньше чем через месяц.
Келлан догадывался, что еще одной причиной служило нежелание Аланы видеться с ним в келье, и, когда он спросил ее об этом, она неожиданно подтвердила это прямо: «Не хочу думать, что нас кто-то может увидеть и сделать неверные выводы, но хочу продолжать общаться с вами».
