Не успел я закрыть за собой дверь, как Энди принялся распрягать лошадь, чтобы отвести ее в некое подобие конюшни, пристроенной к дому со стороны высокого холма. Внезапно разразившаяся буря собрала под гостеприимным кровом вдовы Келлиган немало путников. В камине жарко горел торф, а вокруг сидели, стояли и лежали постояльцы, не меньше дюжины, от мокрой одежды которых исходил пар. Помещение оказалось довольно просторным, так что всем присутствующим нашлось местечко возле камина. Потолок с торчащими тут и там пучками соломы почернел от копоти, а на стропилах под крышей устроились петухи и куры. На крюке над огнем висел огромный котел, и в воздухе витали острые и невероятно аппетитные ароматы жареной сельди и пунша.
Едва я появился на пороге, все тотчас же ринулись навстречу с возгласами приветствия, и для меня тут же нашлось самое удобное место возле очага, что пришлось весьма кстати. Я чувствовал себя крайне неловко, поэтому, как мог, пытался выразить свою благодарность за кров и радушный прием. Как раз в этот момент дверь черного хода отворилась, и на пороге появился Энди, провозгласив:
– Храни вас всех Господь!
Судя по гулу, которым его встретили, он был здесь весьма популярной личностью. Энди тотчас же устроился возле очага с большой кружкой пунша – точно такой же, что вручили и мне, – и сделал большой жадный глоток. Я последовал его примеру и получил от этого не меньшее удовольствие, чем мой кучер, который уже вовсю балагурил в своей привычной манере с хозяйкой:
– Да мы, как я погляжу, как раз вовремя. Готова ли твоя селедка? Да, поди, еще и с картоплей, коли нюх меня не подводит. Вот уж свезло, так свезло. Наедимся картопли, а будто селедки отведали.
– Почему это? – не понял я.
– Уж больно много тута народу, на всех селедки не хватит, вот вдовушка и обложила рыбу картоплей, чтоб духом напитать.
Начались приготовления к ужину. Большую корзину – вместимостью никак не меньше двухсот фунтов – перевернули вверх дном, водрузили на нее снятый с огня котел с картошкой, по обе стороны от котла насыпали по горсти крупной соли, и каждый получил по небольшому куску разделанной сельди. Вот и весь ужин.
Не было ни тарелок, ни вилок, ни ложек, ни ножей – обходились без церемоний. За импровизированным столом все были равны, не проявляли ни жадности, ни зависти. Еще никогда в жизни я не принимал участия в столь теплом и дружеском застолье, и даже такая простая еда показалась мне невероятно вкусной. Все было просто чудесно. Мы брали горячие, идеально пропеченные картофелины, очищали, обжигая пальцы, а потом макали в соль и ели так досыта.
Во время трапезы наша компания пополнилась еще несколькими путниками. От них мы узнали, что гроза и не думает заканчиваться. Впрочем, это было понятно и без слов: яростный стук дождя и завывание ветра, злобно набрасывавшегося на стены таверны, говорили сами за себя.
Когда ужин закончился и хозяйка убрала корзину, все вновь собрались возле очага, где уже ждал огромный кувшин с горячим пуншем. Мужчины закурили трубки и завели неспешный разговор. Мне, как человеку в этих краях новому, конечно же, досталась изрядная доля внимания.
Энди всячески старался меня развлечь, а его сделанное по моей просьбе заявление о том, что я хотел бы угостить всех присутствующих пуншем, придало ему популярности и помогло мне стать почти своим в этой компании. Исчерпав запас тем, породивших многочисленные шутки и анекдоты, Энди заметил:
– Его светлость интересовалися аккурат перед грозой, почему Шлинанаэр так зовется. Я и ответил, что никто не обскажет ему об этом так славно, как Джерри Сканлан или Барт Мойнахан. Ну а коли уж оба тута, поведайте-ка, парни, нашему славному жинтману, что знаете про гору.
– Да с превеликим удовольствием, – отозвался Джерри Сканлан, высокий мужчина средних лет с узким, длинным, чисто выбритым лицом и смеющимися глазами. Кончики воротника его рубашки торчали так, что почти доставали до щек, в то время как задняя его часть пряталась под воротом бобриковой куртки. – Обскажу все, что слыхал. Все лягенды, да гиштории, коих немало. Эй, мамаша Келлиган, а ну-ка наполни мою кружку до краев, бо негоже сказывать на сухое горло. Вот скажите-ка мне, сэр, разливают такой пунш в парлиаменте тем, кто тама речь держит?
Я покачал головой.
– Вот те на! Что ж, не видать им меня в парлиаменте, покуда тама такие порядки. Благодарствую, мамаша Келлиган. Уважила так уважила. А таперича слушайте лягенду об Шлинанаэре…
– В древние времена, еще до того, как святой Патрик изгнал змей из Ирландии, та гора, что неподалеку, слыла местом большой важности. Говаривают, будто жил тама сам змеиный король. На самой вершине было что-то навроде озерца, а вокруг сплошь деревья да осока. Тама и свил змеиный король себе гнездо, как тама зовется, «змеиный дом». Слава те господи, никто из нас с энтими змеюками не встречался, бо святой Патрик всех их к рукам прибрал.
Тут в разговор вступил старик, сидевший в углу за дымоходом:
