Ее положили обособленно от пострадавших школьников. Узкая койка была огорожена со всех сторон белоснежными непрозрачными ширмами, специально заговоренными так, чтобы не пропускать звуков и не тревожить лишний раз пациента. Однако внутри оставалось достаточно места, чтобы рядом спокойно могли стоять четыре человека, не касаясь друг друга и не создавать дискомфорта больному. Но Лиз было все равно. Она казалась бледнее чем лен ширм. Под глазами залегли глубокие тени, а пухловатые губы, ранее всегда походившие цветом на спелые вишни, сейчас были голубоватыми и запекшимися. Изумрудные волосы, которые не поддавались ни магическим, ни химическим осветлителям и восстановителям сейчас были белее снега. Только несколько прядей что спускались с темени на виски, все еще сохранили бледно-изумрудный оттенок расходясь по бокам головы своеобразными крыльями. Создавалось впечатление, что все краски разом покинули ее. Даже в больнице Святого Мунго она не была столь безжизненной как сейчас. Лицо Элизы было таким спокойным, что я даже невольно прикоснулся к ее руке, чтобы убедиться — она еще жива. Рука была едва теплой, но крохотная жилка очень медленно пульсировала, а грудь едва заметно вздымалась, явно показывая, что навеянное мне наваждение не более чем морок.
— Мы ввели ее в магический сон. Так лечение должно проходить более эффективно. Но даже со всеми нашими средствами рана заживает очень медленно. — Донесся до меня тихий голос целительницы.
— Сколько она пробудет в таком состоянии? — Приглушенно спросил я, аккуратно прикрывая бледную руку подопечной одеялом и поправляя его на ее груди.
— Сейчас трудно делать прогнозы. Вы здесь находитесь всего вторые сутки. Возможно мы изменим подход и станет лучше. В крайнем случае, мы всегда можем отправить ее в Мунго. Там более опытные маги…
— Никакого Мунго! Она поправится и без их вмешательства. — В душе поднялась спонтанная волне гнева. Эти «профессионалы» не только допустили гибель своей пациентки, но и держали ее дочь десять лет под действием проклятия, не в силах найти действенного решения. Лучше самой Помфри с лечением Лиз не справится никто. — Я сам буду присматривать за ней и помогать в лечении, так что она выкарабкается. Не может не выкарабкаться.
— Вы так уверенны в своих силах? — Целительница посмотрела на меня со смесью укоризны и некоторого замешательства.
— Я уверен в ней. Она очень живучая девочка.
Отбросив с стоящего рядом с койкой кресла плед по всей видимости принесенный кем-то из младшего персонала, занял свободное место, всем своим видом показывая, что отсюда не сдвинусь ни на шаг. Мадам Помфри осуждающе покачала головой, но никак не прокомментировала мой поступок, сказав только:
— Вам принесут ужин и все необходимое, профессор. Если наступит любое изменение… Я повторяю, ЛЮБОЕ изменение — вы сразу же зовете меня. И только на этих условиях вы находитесь на моей территории. Вы согласны?
— Целиком и полностью.
После ее уходя я долго смотрел на практически неподвижное лицо. Только иногда брови Лиз слегка хмурились, а губы подрагивали во сне. Почему ты так поступила? Кому и что ты хотела доказать? Ответ на вопрос напрашивался сам собой. Она хотела показать прежде всего мне, что способна на большее. О чем говорила когда-то в споре, а я не хотел слышать. Что может постоять за себя и не быть обузой. Глупая! Какая же она еще глупая! А сам я хорош! Сколько раз я уже ошибался с ней и собственными непродуманными решениями подставлял ее под удар? Каждый раз после такого я давал себе зарок, что больше так поступать не буду никогда. И я действительно не допускал подобных ситуаций. Но она вновь сумела найти непредвиденную лазейку. И в этом я сам ей помог своей медлительностью. Что мне стоило смерить свою гордыню и прийти парой минут раньше? Она же звала меня на помощь…
— Мадам Помфри передала, что ты уже очнулся.
Даже не оборачиваясь, я узнал кто решил навестить меня в столь поздний час. Бросив косой взгляд на крохотный прикроватный хронометр, мысленно поразился. Оказывается, я просидел в этом кресле до полуночи и даже не заметил пролетевшего времени.
— Если хочешь действительно помочи девочке, тебе самому не помешает подкрепиться. — Дамблдор явно намекал на так и не тронутую мною трапезу.
— Сам разберусь. — Угрюмо бросил я. Видеть сейчас директора не хотелось просто до омерзения. Вся эта ситуация напоминала, мне кое-что похожее в прошлом. Только тогда Дамблдор не приходил ко мне лично, это я приполз к нему в ноги прося о помощи.