Ответил мне Марко, Венченцо же был погружён в свои мысли, но вот он вынырнул из них и обратился:
— А с кем именно тебе пришлось сразиться Святозар?
Скрывать эту информацию от католиков я причины не видел, а потому честно ответил:
— С изгоями славянского пантеона, которым не нашлось места среди своих родичей, когда те покидали этот мир. Самое отребье и мерзость остались на Земле и были пленниками домена, что был привязан к нашему миру, но их не устраивала судьба быть вечными пленниками, и они очень усердно и рьяно искали возможность, как бы им выбраться оттуда. Но теперь не о чем волноваться, они больше не представляют угрозы человечеству.
Об одном лишь я жалел, что не увидел того, что сделали с Василисой её не менее отвратительные и кровожадные родичи, когда до них дошло, что причиной их бед и скорого растворения в хаосе является эта тварь, что решила кинуть меня и использовала в качестве разменной монеты.
И в этот момент я не удержал на лице довольного оскала хищника.
— Ты ведь не человек, Святозар?
Это меня на грешную землю из моих фантазий на тему того, что же могли сотворить с Василисой за её смертельную для всего остатка славянского пантеона оплошность, спустил своим прямым вопросом Венченцо.
— Нет и я никогда не говорил о том, что принадлежу роду людскому.
Но этим ответом Конон II не удовлетворился и задал мне ещё один.
— Ты Бог?
— Ага, — по простецки, будто бы отвечая на вопрос о погоде или же иной мелочи, поделился я частью правды о себе с присутствующими сейчас в этой маленькой комнате и, не отвлекаясь от фруктовой и сырной закуски на столе, продолжил насыщаться. И если Венченцо вид имел такой, что подтвердилась теория всей его жизни к пути о подтверждении и признании которой её обществом он шёл всю свою жизнь, то Марко же имел вид очень забавный, широко разинувший рот, распахнутые в неверии во всю ширь веки и ошалевшие глаза, отчего у него даже испарина проступила на коже лица и лба.
— Значит Вы лично прибыли за мною в Рай и отправили обратно на Землю?
— Венченцо, вот давай только без подобострастия, преклонения и прочего почитательства. Мы ведь до этого с тобой прекрасно общались и обходились без всей этой лабуды. Простого уважение вполне достаточно.
— Хорошо, — Вполне спокойно и даже легко принял подобную форму общения с тем, кого он считает Господом, Папа Римский. Переубеждать же я его не стал и не собираюсь, ну хочет человек заблуждаться, так ради Бога! Я ведь ему не солгал и честно ответил, а то что он принял меня за Яхве, ну так формально я нынче наследник и правопреемник его дела, после того как взял в руки власть над его бывшим эгрегором.
— А вообще, я чего к тебе пожаловал, тут такое дело, женюсь я, и мне требуется священник для проведения обряда таинства венчания. А то не дело столько времени игнорировать и избегать общества двух любящих меня девушек, да и я к ним питаю самые нежные чувства. Ну так что, могу я на тебя рассчитывать?
— Но разве такое допустимо?
Подал голос Марко, но как-то не очень уверенно. Всё же только что выяснилось, что я Бог, и это именно я отправил обратно на землю Венченцо, вернув того из рая, а значит я вполне себе кошерный, именно их Господь, а не какой-нибудь языческий.
Для него было сложно объять и принять знание о том, что всё это время он был лично знаком с тем, к кому ежедневно обращался в своих молитвах. Разубеждать их в этом я и не думал. Мне выгоден такой расклад.
— А разве хоть где-нибудь, хоть в каком святом писании написано о том, что мужчине позволительно иметь лишь одну жену? И мне ли не знать о том, что можно и чего нельзя христианину?
На это им не нашлось, что мне возразить.
Да и что говорить об этом, если у католиков уже были времена в раннем средневековье, когда брак с несколькими женщинами не то чтобы разрешался, а даже поощрялся. Тот же Карл I в восьмом веке, захватив власть над большей частью Европы и католической церковью, разрешил многоженство и по некоторым источникам имел аж девять жён. Да половина пророков, перечисляемых в ветхом завете, и чьи деяния считались богоугодными, имели от двух и более жён, и что-то католическая церковь не рвётся их осуждать.
— Как понимаю твои избранницы, это Мария и Конеко?
— Естественно, Венченцо, кто ж ещё? Ты ведь знаешь о моём слове, данном Марии, что как только она достигнет бессмертия, я сделаю её своей женой, если она, конечно, до того момента сохранит верность мне и не передумает. Она выполнила озвученные мною условия, а я слов на ветер не бросаю. А с Конеко и того проще, ведь куда хозяйка, туда и она. И было бы подлостью с моей стороны не принять её к себе в круг по всем канонам и заветам христианской веры, ведь хоть она и сама желает оказаться моей женщиной, но и выбора у неё иного как такового нет.
— Ясно. А таков взгляд католической веры на полигамию и по отношения к браку распространяется на всю паству или же это только в Вашем случае?
