Сегодня в доме Благороднейшего и Древнейшего рода Блэк проходил большой приём гостей, и был он необычным тем, что никто не знал о причине его проведения. А то, что она есть и она очень серьезная, было понятно по количеству и составу приглашенных сегодня. Здесь на Гриммо сегодня присутствовали все главы родов, что заседают в Палате Лордов, большое количество начальников различных отделов министерства с их заместителями, которые хоть чего-то стоят и имеют вес, и даже гости из-за пролива, Франции, и естественно все они также представляли собой цвет аристократии своей страны, но для большей части публики так же не осталось незамеченным нахождение среди гостей практически всех признанных гильдиями мастеров маги, что были родом из Англии.
— Дорогой, ты не просветишь меня, Марволо что, сегодня не будет на этом приёме? Уже полчаса прошло, как все рамки приличия для появления на торжестве миновали.
— Он не получал приглашения, — это всё что ответил супруге Абраксас, и как бы он не гнал от себя мысль об этом «происшествии», но оно проявляло настойчивость, не желая исчезать и покидать его головы. И Малфой был на сто процентов уверен, что бывший Реддл ещё даст сегодня о себе знать и выразит всем Блэкам своё Фи.
— Я… Я даже не знаю, как на это реагировать, — всё же ответила хоть что-то на это признание мужа после небольшой заминки Леди Малфой.
— И поэтому будь готова к любому развитию событий на этом приёме. Гонт был в ярости, когда узнал о сегодняшнем мероприятии, и о том, что организаторы его на нём не ждут.
И стремительнее, чем хотелось бы, даже резко, Абраксас осушил в один глоток бокал с игристым вином и, поставив уже опустевший хрусталь на столик, возле которого они находились, подхватив по локоток свою жену, отправился на прогулку по залу, но перед тем как начать своё продвижение, он ненавязчиво обвёл весь зал своим взором и уже построил в уме такой маршрут, который непременно должен был его как бы невзначай привести к заинтересовавшей его паре стоявших в одиночестве гостей, которые смогли привлечь к себе внимание всей почтенной публики, но которые пока сами так и не преминули к кому-либо примкнуть и к кому пока ещё никто не подошёл.
— Дорогой, зачем ты меня сюда позвал? Что мы тут вообще делаем? — Мария была не очень довольна тем, что я оторвал её от каких-то её дел с монастырём, в котором она когда-то была настоятельницей. Туда вроде как на излечение привезли любопытного больного, помощь которому не смогли оказать самые именитые эскулапы римской гильдии целителей, вплоть до нынешнего её главы. Больной же сам по себе оказался непростым, а очень именитым магом из рода патрициев, что стояли у истоков католической церкви, и в дань уважения его предкам и нынешней родне, что без дураков и подлости служат во благо вере в Единого и Риму (родной брат страдальца был кардиналом), бедолагу отправили в монастырь, где большая часть сестёр проходили суровую школу обучения целительству под руководством моей жёнушки. Но и там ему помочь не смогли, отчего настоятельница монастыря решила пойти на крайний шаг и обратиться к своему бывшему наставнику и руководителю, Марии Бадоэр.
— Дорогая, не куксись, и не ты ли разве когда-то мечтала со мной под руку блистать на светских раутах, чтобы дамы тебе завидовали, а мужчины сворачивали шеи от твоей ослепительной красоты? — и стоил только ей потупить взор на мои слова и вспыхнуть румянцем, как я продолжил, — А я, как ответственный и чуткий муж, готов пойти на многое, но исполнить мечты своей суженной!
— Ну хватит уже, вспомнил тоже! Когда я мечтала о подобном, мне и пятнадцати тогда ещё не было. Кста-а-ати… — и на меня обратились, ставшие враз прокурорскими, очи моей любимой, — а откуда тебе известны мои мысли, посещавшие мою голову? Ты что, охальник, применял ко мне ментальную магию и проделывал это со мной уже с юных лет?
Возмущение моей жены было наигранным, а всё это действо было необходимо моей благоверной, чтобы вновь взять в себя в руки. Больно уж моя подколка зашла, возвернув мою девочку в годы её юности, отчего она вновь окунулась в то безумие подростковых чувств, которые испытывала в те годы в отношении меня, в период своего гормонального шторма.
