– Мама сказала, что это секрет.
Я подошел ближе.
– Теперь все по-другому, Тедди. Мамы больше нет, и ты можешь рассказывать мне любые секреты.
Сын уставился на меня умоляющими глазами, круглыми, как монеты по четверть доллара.
– А когда она вернется?
Я сел рядом с ним на коврик.
– Мне тоже хочется, чтобы она была сейчас здесь, с нами, Тедди. Но она больше не вернется, вот в чем штука. Теперь только ты и я.
Он прижал что-то к груди.
– Можно я посмотрю? – попросил я.
Сын протянул мне кулачок и разжал его. На раскрытой ладошке лежал золотой медальон в виде сердечка. Внутри оказалось фото Каро и ее сестры в детстве.
– Это фото мамы, – прошептал Тедди. – С тетей Ди. Они здесь маленькие.
– Очень красиво, – сказал я. – Ты взял его в комнате мамы?
– Нет! Мама сама оставила его здесь. – И он показал на шкаф.
– Почему она так сделала?
– Она говорила, что гремлины перекладывают все ее вещи. А здесь они его не найдут.
В последние месяцы перед смертью Кэролайн часто говорила странные вещи, обвиняла меня в том, что я лезу в ее жизнь.
– А мы можем пойти завтра в зоопарк? – вдруг спросил Тедди, и даже голос у него стал светлее.
– Может, сходишь с Глорией?
– Ты никогда не водишь меня в зоопарк. – Он крепче прижал к себе Банни. – Я с мамой пойду.
Мой сын заявил это так решительно, как будто последней недели и не бывало, или нам все приснилось. У меня чуть не разорвалось сердце.
– Ты понимаешь, что мамы больше нет, Тедди?
– А ты говорил, что видишь ее, – выкрикнул он пронзительно, и в его словах звучала неумолимая логика маленького ребенка. Но это была моя вина, я не сумел объяснить ему, что мама умерла. Когда он плакал, я утешал его мыслью о том, что можно сохранить образ того, кого любишь, в своем сердце и видеть его как живого, хотя его и нет рядом. Глупо было надеяться, что мальчик неполных четырех лет от роду справится с такой сложной идеей; я и сам не справляюсь.
– Мы же сегодня провожали ее в церкви, Тедди, – напомнил я как можно мягче.
– Угу.
– Пора возвращаться в кроватку.
– Я не устал.
– А как же Банни? Он-то хочет спать или нет?
Тедди внимательно посмотрел на ушастого друга.
– Ты устал, Банни, – сказал он немного удивленно, словно пушистая зверушка ему ответила.
Я уложил обоих в кроватку и принес Тедди попить.
– Хватит приключений на сегодня, – сказал я. – Сладких снов.
– А где мама теперь? – спросил сын.
Мое сердце опять пропустило удар.
– Не знаю точно, Тедди, но там, где она теперь, очень хорошо. Лучше, чем здесь. – Раньше я никогда не мог понять, почему взрослые говорят такие банальности детям. А тут вдруг понял: мне нечего больше предложить сыну.
В восемь утра я уже была в 17-м округе, на Восточной 51-й улице, и ждала Луиса Вильяверде, того детектива, чьи слова о смерти Каро цитировала газета. Мои контакты с полицией ограничились тем, что они сообщили мне о смерти сестры, а опознанием тела и другими формальностями занимался кто-то другой – скорее всего, Тео.
Вильяверде приветствовал меня зубастой ухмылкой. Лет ему было около тридцати пяти, кожа оливковая, глаза темные. Невысокий рост при мускулистом сложении, кривоватый нос и шрамы на лице делали его похожим на бывшего боксера.
– Как держитесь? – спросил он.
– Вчера похоронили, – ответила я. – Тяжело.
– Со скоропостижной смертью всегда трудно смириться. Особенно когда умирают молодые, как ваша сестра. Чем я могу помочь?
– Я хочу поговорить с вами о деле.
– Каком деле? – Он скептически посмотрел на меня.
– Мы можем побеседовать с глазу на глаз?
Так мы оказались в комнате для допросов, где сели друг против друга за металлический стол на металлические стулья.
– Это чтобы граффити не рисовали? – вырвалось у меня при взгляде на металлическую крышку стола. Сразу вспомнился другой стол, деревянный, за которым меня допрашивали в пятнадцать лет; он был покрыт вязью инициалов и отборных ругательств в адрес копов.
– Нет, чтобы клопы не ползали, – ответил Вильяверде. – Так о чем вы хотите со мной поговорить?
– Как идет расследование?
– Никакого расследования нет. – Он посмотрел на меня озадаченно. – Ваша сестра скончалась от сердечного приступа, если говорить по-простому. К сожалению, болезнь сердца развилась у нее еще во время беременности.
– Какая болезнь? – Теперь озадачена была я, но меня вовремя озарило. – Погодите, это вы про давление, что ли? Когда она носила Тедди, у нее было высокое давление. Но после родов оно вошло в норму.
Коп пошелестел листками на своей желтой дощечке.
– А вот ее доктор утверждает, что не совсем. Аритмия стала ее постоянной проблемой. Видимо, ваша сестра просто никому об этом не говорила. Даже ее муж не знал. И отец.
Я впервые в жизни услышала о том, что у Каро были проблемы с сердцем.
– Поверить не могу, чтобы все было настолько серьезно. Она бы сказала.
