Ответ явился из ниоткуда, на удивление быстро. Нельзя искусственно собрать все необходимые события в одном месте, искажая их естественный ход, изменяя во времени. Мысль, что творение есть, прежде всего, осознание происходящего, как единого, цельного и неделимого, а главное — неизменяемого процесса движения, направления, которому не может указать никто, все чаще посещала его. Необходимы были не сами взаимосвязанные цепочки событий, а условия, при которых эти события могли бы произойти. И тут Ной понял, что этого он не умеет. Он решил посмотреть на мир с иной точки зрения и обратился, прежде всего, к щедрому источнику знания — Космосу. Знания были получены, а с ними и понимание того, что истинное могущество лежит в несколько другой плоскости. Теперь он знал, что все получится, и взялся за дело с удвоенной силой.
Сергей проснулся от холода. Уже совсем рассвело. Вся его одежда была покрыта утренней росой. Спина затекла и ныла. Спохватившись, он посмотрел в сторону куста, за которым ночью прятался Алексей — там было пусто.
«Если бы все было нормально, то Леха бы разбудил меня, — рассуждал Сергей, — значит, не все было нормально. А я, как последний идиот, заснул! — корил себя Сережа, — я предатель, сволочь последняя, трус несчастный! Лехе, может быть, нужна была моя помощь, он может…, да его, может, уже в живых нет!» Вскочив на ноги и, превозмогая боль во всем затекшем за ночь теле, Сергей подбежал к кусту. На примятой траве лежали часы брата, почему-то, с застегнутым браслетом. Сережа наклонился и поднял их. На электронном табло мигали цифры: 03.15. Сергей нажал кнопку сброса, но изменений не произошло. Тогда он начал нажимать на все имеющиеся кнопки, то вместе, то по отдельности, но часы не реагировали ни на что и упрямо показывали то же самое. В душе что-то заныло от недоброго предчувствия, комок подкатил к горлу. Сережа, не в силах справиться со своими эмоциями, заплакал, причитая при этом: «Братик мой миленький, на кого ж ты меня оставил? Я же не хотел, я же не специально! Что же я теперь родителям скажу? Не уберег, не углядел! Что же мне теперь делать?»
Причитая и плача, Сергей неровной походкой направился к дому бабки Стефы. Старушка бодро гремела посудой на кухне, ничего не подозревая. Увидев Сергея, она охнула и присела на табурет.
— Ой, божечки! Сыночек, да что же с тобой сделалося?
— Беда, бабуля, беда! — ревел Серегей, — с этим вашим колодцем…
— Свят, свят! — перекретидась бабуся, — да ты, никак, ночью к колодцу ходил?
— Ой, бяда, ой бяда, — начала подвывать и она.
— Леха, брат, пропал! — выл во весь голос Сергей.
Бабка перестала подвывать и уставилась недоуменно на Серегея.
— Да, як же ен пропал, ен же спит. Я еще ранком заглянула, тебя няма, а ен сабе спит. Ты пойди погляди.
Сергей рванулся в комнату. На кровати мирно спал Леха.
— Ну, гад! Я тут места себе не нахожу, а он даже не разбудил меня. А вдруг я простужусь, а вдруг меня радикулит хватит? А вдруг я атипичную пневмонию подхвачу и умру во цвете, так сказать, своих молодых лет. Ну, ты гад, Леха! — взревел Сергей и бросился на брата. Оседлав его верхам на кровати, Сергей схватил Леху за плечи, желая, видимо, для начала, встряхнуть его как следует, а уж потом серьезно, по-мужски, разобраться и призвать к ответу. Но вдруг, Сергей почувствовал, что тело брата холодно как лед. Оно показалось ему давно не живым, твердым и не податливым. Дыхания не было. Сергей сорвал одеяло и прижался ухом к груди брата, попутно заметив, что тот полностью одет и даже обут. Из груди Алексея не доносилось ни звука. Сергея начала бить мелкая дрожь. Потеряв полностью ощущение реальности, убитый своим горем, он начал выкрикивать что-то нечленораздельное. Вновь схватил брата за плечи и стал, изо всех сил, трясти его, потом начал хлестать его по щекам, обливая горючими слезами. Бабка Стефа упала на колени перед образами и неистово молилась, прерывая свою молитву рыданиями.
Леха открыл глаза и, тут же, все запрыгало, заплясало вокруг. Он увидел перед собой зареванное лицо брата с обезумевшими глазами, который зачем-то, изо всех сил, тряс его и лупил такие пощечины, от которых, казалось, вот-вот вылетят глаза.
— Я тебе что, груша боксерская? — справедливо возмутился Алексей, — все лицо мне избил и соплями измазал!
— Сергей на мгновение остановился, не осознав до конца сути происходящего, а поняв, наконец, взревел пуще прежнего, но с оптимизмом: — Лешка, брат, живой, сволочь!
Затем Сергей заключил его в свои объятия, чем, еще раз, чуть не нанес ему травму.
— Да перестань ты жмакать меня! — возмутился Алексей, — дай хоть в себя прийти.
Сергей отпустил брата и затараторил: — А я уж подумал, все, кранты, ты ластики склеил, а меня одного, сиротинушку, бросил. А ты, родненький, живой оказался. Да что ж с тобой стряслось, братишка, что вообще стряслось этой ночью? — закончил вопросом свою тираду Сережа.
— Стряслось, ой стряслось! — начал Леха, — такое стряслось, что не в сказке сказать, ни пером, как говорится… вот.
— Так рассказывай, не томи, — потребовал Сергей.
