– Вот именно. Зачем? Ответив на это, мы продвинемся к решению нашей небольшой загадки. Зачем? Есть только одна веская причина. Кому-то требовалось научиться подделывать ваш почерк, и для этого нужен был образчик. А теперь, если перейти ко второму моменту, мы заметим, что они взаимно разъясняют друг друга. Суть в том, что Пиннер просит вас отказаться от места, но притом так, чтобы управляющий этой солиднейшей компании остался бы в полном убеждении, что утром в понедельник к нему в контору явится некий мистер Холл Пикрофт, которого он никогда в глаза не видел.
– Бог мой! – вскричал наш клиент. – Какой же слепой букашкой я был!
– Теперь вам ясен момент с почерком. Предположим, вместо вас явился бы некто, чей почерк оказался бы совершенно не похож на тот, которым написано ваше предложение своих услуг? Разумеется, игре тут же пришел бы конец. Но в промежутке мошенник научился подделывать ваш почерк, тем самым обеспечив неуязвимость своего положения – ведь, насколько я понял, там вас никто никогда не видел.
– Ни единая живая душа! – простонал Холл Пикрофт.
– Превосходно. Разумеется, крайне важно было обеспечить, чтобы вы не передумали, а также воспрепятствовать вашей случайной встрече с кем-либо, от кого вы могли бы услышать, что в конторе «Мосона» подвизается ваш двойник. А потому они всучили вам солидный аванс, спровадили в Бирмингем и загрузили работой, чтобы помешать вам вернуться в Лондон, где вы могли бы сорвать их затею. Все это вполне ясно.
– Но зачем этот человек притворялся собственным братом?
– Ну, это тоже ясно. Участвуют в игре, очевидно, только они двое. Второй выдает себя за вас в конторе. А этот нанял вас, что потребовало управляющего, который принял бы вас в Бирмингеме, то есть в план пришлось бы посвятить кого-то третьего. А этого он никак не хотел. И изменил свою внешность, насколько сумел, рассчитывая, что сходство, которое вам, конечно, бросится в глаза, вы сочтете чисто родственным. И если бы не счастливая неожиданность с золотой пломбой, у вас вряд ли возникли бы подозрения.
Холл Пикрофт потряс в воздухе крепко сжатыми кулаками.
– Господи! – вскричал он. – Пока меня тут водили за нос, чем занимался самозваный Холл Пикрофт у «Мосона»? Что нам делать, мистер Холмс? Скажите, что мне делать!
– Надо послать им телеграмму.
– По субботам они закрываются в двенадцать.
– Неважно! Наверное, там есть швейцар или кто-нибудь…
– А, да, они круглосуточно держат сторожа – ценные бумаги, вы понимаете. Я про это слышал в Сити.
– Отлично, мы ему протелеграфируем, узнаем, все ли в порядке и подвизается ли там клерк с вашей фамилией. Тут все ясно, но непонятно, почему при виде нас этот негодяй немедленно вышел из комнаты и повесился.
– Газета! – просипел голос позади нас. Висельник поднялся и сел, землисто-бледный, жуткий, но в глазах у него появился проблеск сознания, и он нервно потирал ладонями широкую багровую полосу на шее.
– Газета! Ну, конечно же! – вскричал Холмс вне себя от возбуждения. – Какой же я идиот! Так сосредоточился на происходящем, что просто не вспомнил про газету. Ну, конечно же, разгадка в ней.
Он расстелил ее на столе, и с его уст сорвался крик торжества:
– Взгляните, Ватсон! Лондонская газета, первый вечерний выпуск. А вот то, что нас интересует. Поглядите на заголовки… «Преступление в Сити», «Убийство в помещении «Мосон и Уильямс», «Дерзкая попытка грабежа», «Захват преступника». Ватсон, нам всем равно не терпится узнать, что произошло, так будьте добры, прочитайте вслух.
По месту, отведенному ему в газете, это происшествие было важнейшим в столице, и описывалось оно следующим образом:
