– Вы хороший человек, – определил Салливан, как будто прочел по моим пальцам. – Но вы одиноки. Почему вы одна? Для вас это неправильно. Разыщите меня, если соберетесь в Лондон.
– Салли Изумитель. – Я дрожала и улыбалась. – Я не забуду.
Салливан поклонился и вышел из кладовки.
Я смотрела на руку, которую он трогал, как будто это на мне появились пятна.
«Обязательно разыщу», – подумала я.
Я работаю в Кларендоне недавно, а приехала я прямо из Лондона. У себя в комнате я хранила тамошние газеты. Они были четырех-пятимесячной давности, но все равно сгодятся: почти во всех газетах публикуют объявления об уличных спектаклях.
«Вот чего ты не учел, Салли Изумитель», – думала я.
Ну конечно, я тебя разыщу.
Чего я не понимала – так это по какой из причин мне так хочется его разыскать.
Вскоре из подвала поднялись сэр Оуэн и Клара Драме. Оба выглядели до крайности изнуренными. Сэр Оуэн решил устроить короткий перерыв, пока Салливан переносит вниз картонные головы. Клару тотчас же похитили и принялись кормить миссис Гиллеспи с Гетти. Актриса определенно предпочитала стол в глубине кухни.
– Эта девочка… ох, Энни, она мне не особо… – залопотала вошедшая Сьюзи, как только поймала мой взгляд. – И Джейн все то же самое… Она такая странная… Ее видишь – и вот мурашки!
– Она просто актриса, – ответила я. – Не думай об этом, Сьюзи.
Она вроде бы и успокоилась, но, как ни странно, еще и огорчилась, что я не разделяю ее пугающих предчувствий. Я подошла к Кларе.
И тогда я поняла, что имела в виду Сьюзи: Клара только на расстоянии была девочкой.
Вблизи она поражала своим безразличием. Больше чем безразличием – бесстрастностью. Клара как будто понимала, что ее эмоции стоят дорого, и не расходовала их понапрасну.
На поверхности оставалась ее сверхъестественная красота, с которой не могла справиться даже усталость.
Сейчас девочка была в том же самом платье, только без шляпки. Светлые локоны небрежно завязаны в пучок. Но самое
– Мисс Мак-Кари, – произнесла она, легкой полуулыбкой давая понять, что мое общество ей приятно.
И стерла салфеткой белые усики от молока.
– Ты выспалась?
– Не беспокойтесь за меня. Я не нервничаю перед премьерой. Наверное, это вам пришлось нелегко. Мы почти не разговаривали в последние дни…
Клара принесла мне соболезнования. Ее брови, две желтые полосочки, поднялись и вытянулись к центру, лицо ее приняло выражение сочувствия.
– Мисс Брэддок была взрослая женщина и ушла с миром, – сказала я, хотя это и было далеко от правды; мне хотелось переменить тему. – Как идут репетиции?
– Полагаю, все хорошо.
– Что-нибудь случилось?
Клара замерла и опустила глаза. Любая из ее застывших поз была достойна кисти художника.
– Вы видели преподобного Кэрролла?
– Нет.
– Я видела его вчера вечером, на кухне. Он заходил, чтобы о чем-то попросить. Я хотела подойти, но…
– Что случилось?
– Он увидел меня, развернулся и вышел. Мне показалось… он как будто… меня избегает.
– Ну нет, вряд ли дело в этом, – ответила я, но больше мне сказать было нечего.
Подушечки пальцев ее левой руки ощупывали чашку.
– А вы считаете… Вам кажется… я ему не нравлюсь?
Я была готова расплакаться. Клара все преувеличивает? Быть может, и нет. Я подумала, что для такой девочки без детства, поглощенной работой в ментальном театре, человек наподобие Кэрролла – божество.
– Нет, Клара, я так не думаю. Точно нет. – В ее взгляде было столько тоски, что он пронзал меня насквозь, умоляя быть искренней с этой девочкой. – Наверно, он нервничает из-за ментального театра…
– Представление будет тяжелым, мисс Мак-Кари, тут я ничего поделать не могу.
– Я понимаю. Поделать тут нечего.
– Но его книга… так мне нравится… Я ее раз за разом перечитываю… Я не хочу, чтобы он возненавидел меня за то, что я буду делать!
– Ну что за вздор. Пожалуйста…
Но Клара еще больше насупилась.
– Я никогда не была знакома с пациентами до проведения экспериментов. Вы сказали, что я не должна, но доктор Корридж вовсе мне не запрещает, правда-правда, – добавила Клара неуверенно, точно сама себя спрашивала, почему она до сих пор этого не сделала. – Но мне самой не хочется… Хотя они… то есть пациенты… всегда интересуются мной до представления. Потом, на сцене, они плачут, смеются, кричат и содрогаются. А потом… я их как будто теряю. Они больше ко мне не приближаются. Но его преподобие избегает меня с самого начала…
Я не знала, что сказать. Подозреваю, что Кэрролл стремился избежать сложностей с юной актрисой.
– Уверяю тебя, Клара, ты ему очень понравилась.
– Правда? Это он сам вам так сказал? – Видно было, как я ее обрадовала.
– Правда, он говорит, что ты чудесная. – Я намеренно преувеличивала, потому что видела, как нравятся Кларе мои слова. – Еще чудесней, чем его Страна чудес.
