Знак Десяти полностью

– Джейн Уимпол, даже не смей разговаривать со мной в таком тоне. Я ошибаюсь реже, чем ты забываешь надеть свою благопристойную вуаль, девочка. Я говорила вам еще до беды с Мэри Брэддок: мистер Икс – колдун. Он накличет на Кларендон несчастья – разве я не говорила? И так оно и вышло. А теперь я говорю: Понсонби, которому мало держать в доме черта, сегодня устраивает шабаш. Из этого подвала, леди, никто не выйдет живым. Никто.

– Миссис Мюррей.

Я сама изумилась твердости моего голоса.

– Да, Энни?

– Миссис Мюррей, я работала в клинике сэра Оуэна, я знаю, что такое ментальный театр. Это медицинская процедура, а не грязная непристойность. Да, иногда актеры раздеваются, но ведь и перед операцией пациента раздевают. Это так называется – театр, но театр не менее медицинский, чем стетоскоп. – Чепцы Нелли, Джейн и Сьюзи покачивались в знак согласия. Миссис Мюррей, чепца не носившая – да он ей был и ни к чему, – оставалась непоколебима.

– Энн Мак-Кари, ты готова честно ответить на один вопрос?

– Спрашивайте сколько пожелаете.

Я думала, старуха вспомнит про мой визит в комнату Мэри, но все оказалось куда хуже.

– Ты была с Мэри Брэддок в час смерти. Поклянись, что эта смерть никак не связана с твоим пациентом и с этим грязным делом, которое сейчас затевается там внизу.

Я хотела выдержать ее взгляд, но не смогла.

– Миссис Мюррей, клясться я не стану, потому что только Господу Всемогущему ведомы истинные причины, однако заверяю, что, насколько известно мне, у Мэри были сердечные проблемы. Сердечные, – повторила я.

«Я произнесла это слово два раза, а это двойка червей», – промелькнуло у меня в голове.

– Энн Мак-Кари, да услышит тебя Господь, которого ты так легкомысленно поминаешь, и да поможет Он тебе нынче вечером.

Нелли, Джейн и Сьюзи желали того же. Мы вышли из кабинета.

И тогда мои товарки принялись меня утешать.

Впрочем, второй их потребностью, в их случае естественной и объяснимой, были сплетни.

– Все будет хорошо, Энни, вот увидишь, – заверила Сьюзи. – Делай что… не знаю, что именно, но делай…

– А я надеюсь, этот мужчина излечится от… чем бы оно ни было, – добавила Джейн.

– Кстати, я вот не поняла…что должен делать… виргиний?

– Вергилий, Сьюзи, – поправила я. – Тот, кто отвечает за проведение пациента через декорации ментального театра. Не беспокойтесь, я все сделаю хорошо.

– Энни, мы в тебе не сомневаемся.

– Мы тебя поддерживаем.

– И больше того. Ты из Кларендон-Хауса, – добавила Нелли. – А это много значит.

Мы обнялись. Я была растрогана. Может быть, еще и из-за воспоминаний о Мэри Брэддок, которая первая и почти в тех же словах приветствовала меня после возвращения под этот кров, который я считала своим.

Теперь я принимала объятия моих товарок как еще одна из них. Джейн даже приподняла свою благопристойную вуаль и наградила меня поцелуем – приподнимать было не обязательно, поскольку такие вуали делают короткими, чтобы не мешали есть, но само движение показалось мне очень трогательным.

– Береги себя, Энни! – с чувством воскликнула Джейн. – Наша старшая медсестра пожелала бы именно этого.

– Делай что должно, – серьезно присоветовала Нелли. – Но не более.

А потом наступил черед Сьюзи, которая была растрогана всегда.

– Если тебе… нужно… какую-нибудь… Ты зови нас… Не важно, что нам велели… А потом, чтобы отпраздновать, мы сходим посмотреть вот это.

И Сьюзи протянула мне программку красивого романтического мюзикла, который имел шумный успех в «Парнасе».

Я благодарно улыбнулась. Мне нравятся романтические мюзиклы.

К сожалению, радости поубавилось, когда я прочитала название.

Спектакль назывался «Последняя ночь с тобой».

После кабинета Понсонби я поднялась в спальню к Кэрроллу – проверить, проснулся он или нет. Все меня о нем спрашивали. Я знала, что по утрам его преподобие ведет себя не слишком активно, даже если рано просыпается, но уже на подходе к комнате мной овладело тревожное чувство. Ответом на мой стук в дверь было нейтральное, как будто отстраненное «войдите»; я открыла дверь и увидела преподобного совершенно таким же, как и в первый день.

Кэрролл сидел спиной к двери, склонившись над книгой. Я видела только седые волосы и черный сюртук посреди незапятнанной чистоты комнаты, которая лишь неделю назад представляла собой экзотический фон для другого пациента.

Кэрролл оторвался от своего занятия и встал.

– Доброе утро, ваше преподобие. Вы хорошо отдохнули?

– До-доброе утро, мисс Мак-Кари… Да, но-нормально.

Я отметила сильное заикание. И кое-что еще: лицо его было цвета воска. Это граничило с болезнью. Но я приписала эти странности неотвратимой близости ментального театра и вздохнула с облегчением, услышав, что кошмаров ночью не было. Вдали послышались раскаты грома.

– Сэр Оуэн о вас спрашивал.

– Ах да, конечно. Я в порядке. Да… мисс Мак-Кари…

– Да, ваше преподобие?

– Мо-можно с вами поговорить?