Три последних дня он провел, отбиваясь от местных оперативников и жены убитого Голованова. Дело Голованова не только не было закрыто, но даже и версий по нему особенно никаких не возникло, так что в появлении столичного опера все усмотрели для себя шанс. Жена — найти и покарать убийцу ее мужа, оперативники — сбросить это дело на Москву. Никому не нужен такой глухарь, да и никакой глухарь никому никогда не нужен. Отсюда и повышенная готовность «помогать следствию» — с обеих сторон. Удалось выяснить следующее: последним Голованова в живых видел его нижегородский коллега, бизнесмен Михаил Иванович Кречет, у которого Голованов закупал товары бытовой химии. Третьяков лично съездил в Нижний Новгород, осмотрел офис оптовой торговой фирмы Кречета, поговорил с сотрудниками насчет отношений между погибшим и их директором. Не потому, что подозревал, а потому, что положено отрабатывать все возможные версии. Дальше выяснилось, что Голованов и Кречет вместе покинули офис фирмы и отбыли — тоже вместе — в закат.
— Почему вы уехали вместе? — удивился Иван, и Кречет ответил, смущаясь, что в тот день у них в офисе был небольшой междусобойчик, закончившийся употреблением — в небольших количествах, конечно же. Но, как добропорядочный гражданин, Кречет пьяным за руль садиться не решился, вот и попросил старого доброго и к тому же трезвого друга подбросить его до дому.
— Подбросил? — уточнил Третьяков.
— Да, — кивнул Кречет. — Да я уже все нашим ментам сказал.
— А теперь мне расскажите, в котором часу это было, как вы ехали, по какой дороге, останавливались ли где. Может, продолжали выпивать?
— Так Юрка же не пьет, в завязке. Вообще ни капли, уже года четыре, наверное. Ему врачи сказали, что у него печень на грани. Вот он и бросил. А выходит, не помогло это, — покачал головой Кречет и причмокнул. — Кто бы мог подумать. Кто бы мог предположить.
— Так по какой дороге ехали?
— Да по обычной дороге, я живу-то недалеко, через мост. Может, и пешком бы дошел, тем более лето было, погоды стояли — дай бог. Да только мост длинный. А я был все же не совсем трезв. Да и по пути Юрке было. Он подвез без проблем. Я домой пришел — еще и семи часов не было. Жена подтвердила — алиби, туда-сюда.
— Значит, пока ехали, ничего подозрительного не заметили? Он не сказал ничего про то, куда едет дальше?
— Так он домой ехал, хотел к полуночи успеть. У нас тут перегон — дай бог каждому, шесть часов. Пять — если плевать на штрафы. Нет, он никуда не собирался, уже даже заправлен был по полной программе.
— Заправлен? Бензином, в смысле? — уточнил Иван.
— Ну а чем? Салом, что ли? У меня рядом с домом, на той же улице, заправка хорошая. Знаешь, где бензин не разбавляют ослиной мочой.
— Меня всегда интересовало, где эти недобросовестные заправщики постоянно берут ослиную мочу? — хмыкнул Иван. Кречет расхохотался. — Хорошо, значит, Голованов заправился. Что дальше?
— А дальше он меня там высадил и уехал. А я пешком до дому дошел.
Иван остался в Нижнем Новгороде до следующего утра. В местном управлении поговорил с экспертом-механиком, и выяснилась странная вещь, которая не давала Ивану покоя всю обратную дорогу в Киров. Машина Голованова, обнаруженная практически на выезде из города, в десяти километрах, не больше, от места заправки, стояла около магазина «Копейка» практически без топлива и с битым крылом. Как на интервале в десять километров Голованов умудрился разбить крыло и растратить весь бензин — неизвестно.
Получается, двенадцатого августа Голованов уехал из Нижнего Новгорода с полным баком — а это в случае с его «Мицубиси» шестьдесят литров. При среднем потреблении на трассе одного литра на десять километров Голованов должен был развернуться где-то посредине пути и вернуться к «Копейке», по дороге разбив где-то крыло. При этом он никому не сообщил о том, что с ним что-то случилось, не позвонил жене, не сказал, что возвращается в Нижний. Далее, оставив машину около «Копейки», Голованов неведомым образом попал в лес в Кировской области. Место, которое ему вообще было не по дороге. Место, где перед рассветом он был зверски убит.
Алиса обнаружила, что дело передали Бахтину, самым неприятным образом, когда тот позвонил, чтобы заново ее допросить. Она не стала возражать, спокойно ответила на все его вопросы, снова объяснила, что никогда не ездила на дачу к отцу, что в последний раз была там, наверное, пятнадцать лет назад, когда еще была жива ее мать. Что — нет, никто не вступал с нею в контакт с тех пор, как отец умер, и что — нет, она еще даже не начинала заниматься вопросами наследства. Договорив, Алиса подождала, пока возмущение уляжется и восстановится дыхание, а затем набрала номер Ивана Третьякова.
— Это что же значит? — спросила она самым спокойным тоном, на который была способна. — Вам стало скучно заниматься этим делом и вы передали его какому-то стажеру?
— Алиса? — удивился Иван. — Какому стажеру, о чем вы говорите?
