– Ты далеко зашла, – произносит низкий, звучный голос.
Магритт низко кланяется. Она думает, будто преуспела, нашла то, что так долго искала.
Вот та истина, что находится в средоточии культа огня. То, что они прятали от нее.
Внутри Магритт струится восторг, он прокатывается по венам и нервам ревущей жаркой
волной. Это приятное чувство, словно откровение.
Торжествуя, она забыла удивиться, куда же ты делся.
– Кто ты? – спрашивает она.
– Мы – истина и возмездие. Откровение и прах. Мы – будущее, – голос басовито грохочет, как будто человеческие слова произносит тигр.
Магритт чувствует, как страх разрастается внутри и ползет вверх по позвоночнику. По
спине льется пот. Она едва может дышать. Ей как-то удается произнести слова, которые
вели ее всю жизнь.
– Покажи мне истину, – говорит она. – Прошу, покажи.
Голос смеется, и этот звук прокатывается во мраке, словно гром над разрушенной башней.
Магритт внезапно убеждается, что ошибалась, что многолетние поиски тайн увели ее по
пути безрассудства, и ей не хочется знать правду, о которой она просила.
Фигура поднимается с трона с механическим визгом. Магритт ощущает его зубами и
кожей. На нее накатывает маслянистый жар. Она чувствует вонь прометия и горящего
благовонного масла. В воздухе над ней повисает восьмиконечное огненное кольцо, почерневшее железо уже светится. С колеса падают капли горящей жидкости, которые
разбиваются о серый камень тронного возвышения. Поврежденного зрения Магритт
хватает, чтобы увидеть, что окружающее помещение представляет собой полусферу
потемневшей от дыма скалы, однако ее внимание приковано к фигуре, которая стоит над
ней. Это гигант, человекоподобное чудовище, облаченное в доспех такого же серого
цвета, как тот камень, на котором она стоит. Возможно, его лицо когда-то было
человеческим, однако генетические таинства сделали его черты грубее и шире. По щекам
спускаются ряды вытатуированных тушью слов, словно он плачет знаниями.
Ты лежишь в его бронированной руке, черное острие и острая кромка покоятся возле него.
Магритт не в силах дышать. Она видит невозможное, парадокс истины и воплощенной
реальности. Фигура – космический десантник, фанатичный воин Империума.
Несущий Слово.
Несущий Слово медленно кивает и прикрывает глаза, как будто торжественно
приветствуя. Словно он едва не попросил прощения. У него на веках вытатуированы
языки пламени.
– Что… – начинает было Магритт. – Что ты такое?
– Истина, – произносит Несущий Слово. – Истина, которая изменит Империум.
Прежде чем Магритт успевает закричать, он начинает двигаться. Рука с визгом
сервоприводов сжимается на горле, и Несущий Слово вздергивает Магритт в воздух.
– Но не сейчас.
Ты мелькаешь и одним ударом вспарываешь Магритт от горла до паха. Она умирает
несколько секунд, бьется в руке Несущего Слово, кровь и телесные жидкости льются на
пол под дергающимися ногами, испуская пар. Ты неподвижно покоишься в другой руке
воина, мокрое лезвие блестит в свете огня.
Когда Магритт умирает, Несущий Слово кладет ее тело у своих ног и опускается рядом с
ним на колени. Ты поднимаешься к губам воина и целуешь его уста, пока он шепчет
молитву. За тобой остается тонкая, смазанная красная линия.
Несущий Слово долго смотрит на тебя. Его взгляд проникает за слой крови и красоту
твоей формы. Ты говоришь с его душой, нашептывая правду об эпохах, которых он не
знал. Он узнает, что ты такое и для чего был создан. Несущий Слово шепчет самому себе
твое предназначение.
– Атам, – произносит он.
Пятое
Твоего носителя зовут Анакреон. Ты никогда не знал подобных ему – ни в древнем
прошлом твоего создателя, ни во время пути, которым следовал среди звезд. Его
сформировали кровь, разрушенная вера и утраченные мечты. Он – заблудший сын с
новообретенной целью, он сродни тебе: оружие, которое обратят против его творца.
Анакреон видит в тебе красоту, какую может найти в клинке только убийца.
Ты убиваешь для него. Убиваешь во имя сил, которые шепчутся на границе снов. Тебе
ведомо благословляющее прикосновение многих рук: Кор Фаэрона, Эреба, Сор Талгрона.
Они называют тебе имена – те, которые некогда шептал Гог, пока ты спал в его ладони.
Твоя острота пробуждается. Это тень, отбрасываемая светом забранных тобой душ. Твое
лезвие грезит о порезах, о кровопролитии, о рассечении плоти. Этот путь всегда был
твоим, он таился в твоем черном средоточии с тех пор, как ты впервые появился из земли.
Это не откровение. Это истина.
Ты убиваешь Анакреона на Риголе.
Избранники Пепла спускаются с пылающего неба, словно ответ на мольбу об отмщении.
Их прыжковые ранцы воют, втягивая наполненный дымом воздух и выдыхая его в виде
синего огня. Серые доспехи покрыты пылью пепла мертвых миров. Внизу, в крутящемся
пламени, Атенейский Анклав. На взвихряющихся ветрах огненных бурь кружатся
обрывки обугленного пергамента. Копоть покрывает белые купола и каменные
колоннады, словно обгорелая кожа на обнажившихся костях. Над обреченным городом
вместе с дымом поднимаются вопли и звуки паники.
Оказавшись на уровне крыши, Анакреон стреляет из ручных огнеметов. Два оранжевых
