нечитаема, однако ее нанесли на металл после того, как корпус сгорел, и сквозь корку
копоти видна голая сталь.
Это слово. Возможно, имя, но оно принадлежит не человеку.
М`кар.
Что означает это имя?
И кто додумался его здесь написать?
[отметка: –?]
Они проводят несколько часов на солнце, двигаясь по мертвой дороге среди остовов
боевых машин. Олл сверяется с картой и компасом и находит следующее место.
– На сей раз недалеко, – говорит он.
– Ты здесь был, так ведь? – спрашивает Кэтт.
Олл гадает, нужно ли отвечать, а затем кивает.
– Что это?
– Это называли 73-м Восточным, – говорит он. – Считалось крупнейшим сражением
бронетехники своего времени.
– Когда это было?
Олл пожимает плечами.
– На чьей ты был стороне? – спрашивает она.
– А это имеет значение? – отзывается он.
– Должно быть, на стороне победителей, – решает она.
– Почему?
– Потому что ты жив, а все эти машины погибли.
– Окей, – кивает он. На сей раз «окей» означает нечто иное. Он смотрит на нее, щурясь в
лучах пустынного солнца.
– Просто чтобы ты знала. Моя жизнь не особо связана с исходом каких-либо битв. Время
от времени мне приходилось бывать на всех сторонах. Победа не влияет на мою жизнь.
Просто она мне нравится, и я стремлюсь к ней, когда есть такая возможность.
– Чем же в таком случае обусловлена твоя жизнь? – спрашивает Кэтт.
– Просто… жизнью, – говорит он. – Похоже, я не в состоянии избавиться от этого
обыкновения, и меня непросто его лишить.
Он смотрит на нее. Ее глаза большие и темные. Они напоминают ему о ком-то. Ну
конечно, Медея. Та безумная ведьма. Столь прекрасная и таящая в себе множество
сложных вопросов, совсем как эта девочка.
– Сложно, однако не невозможно, – замечает Олл.
– Ты какой-то бессмертный, – говорит Кэтт.
– Что-то вроде того, полагаю. Мы называем себя Вечными.
– Мы? – переспрашивает она.
– Нас небольшое количество. Так было всегда.
– Тебе следует мне об этом рассказывать? – интересуется она.
Следует ли? – спрашивает себя Олл. В самом деле, я никогда не говорил об этом с кем-
либо, кто не был бы подобен мне. Однако сейчас я нахожусь в собственном далеком
прошлом, в месте, которого более не существует, и перед отдыхом мне предстоит долгий
путь. Очень долгий. Я рассказываю секреты древней Терры девушке, которая их не
поймет. О ней никогда не узнают, не найдут и уж точно не поверят.
Под этим синим небом, на этом пустынном ветру я смотрю в глаза, которым место на
лице колхидской ведьмы или хотя бы на носу боевого корабля Киклады. Какие тайны я на
самом деле выдаю?
– Все окей, – говорит он. – Думаю, что могу тебе доверять.
– Какой ты? – спрашивает она.
– Что?
– Какой ты бессмертный?
– О, – восклицает Олл. Ему еще не приходилось отвечать на подобный вопрос. –
Обычный.
[отметка: –?]
Когда он прорезает отверстие на сей раз перед самым закатом, на 73-м Восточном
поднимается пустынный ветер, и высохшие кости в мертвых остовах начинаю греметь и
шевелиться. Мертвецы что-то чуют, и это что-то – не Олл с его спутниками.
Оллу известно, что мертвые мало что способны ощущать. Такого немного, и него нет
названия в языке людей.
Путники проходят в отверстие под скрип сухих суставов, дребезжание ребер и скрежет
зубов.
Мертвецам тревожно.
[отметка: –?]
Следующую ночь странники спят в лесу под дождем. Они делают укрытие из брезентовых
скаток, которые взяли из трейлера, и съедают несколько пайков. Вдали слышны гулкие
удары и барабанный бой артиллерии. За холмом идет война.
Оллу известно, что с ним играют. У соснового леса знакомый запах. Он не уверен, но
склонен полагать, что знает и это место. Это благожелательное направление, или же кто-
то ведет его в западню?
При любом из вариантов это, скорее всего, один и тот же человек.
Будь ты проклят, Джон.
Олл встает рано, все остальные еще спят. Если он помнит верно, то не далее чем в
трехстах шагах от границы леса находится край старой коммуникационной траншеи.
Он чует запах реки, а значит Верден на западе.
Траншея точно там, где он помнит. Там, где он и другие ее вырыли. Она заброшена и
слегка заросла. Изменение направления обстрела привело к тактической смене позиции, и
этот край фронта опустел. Крошечные сорные растения кивают головами синих цветов.
Трава растет среди упавших мешков с песком. Броневые пластины вала ржавеют. Доски
пола траншеи отсырели, за ними давно никто не следит. Олл чувствует запах кофейной
гущи, крапивы и отхожих мест. Ров и линия мешков с песком усыпаны стреляными
снарядными гильзами, которые блестят латунью.
Олл зигзагом следует по траншее под низкую крышу. Он двигается медленно и
осторожно, держа винтовку, которую изготовят почти через тридцать тысяч лет.
Вот спуск в офицерский блиндаж. Он помнит все, словно это было вчера. В блиндаже
маленький стол, сделанный из ящика для фруктов: кофейник, горелка, грязная
эмалированная кружка. На черной стене темное пятно. Кто-то уходил в спешке, и он был
ранен.
На столе лежит журнал. Олл открывает его.
Это гражданский дневник местного производства, приспособленный для иных целей.
Бумага кремового цвета, числа и линии напечатаны бледно-синим. Дневник был
