демона, то это чертовски серьезная штука. Проклятье, очень серьезная штука. Она
прорезает путь сквозь искаженную вселенную. Что еще она может разрезать?
Мысль дает ему проблеск надежды. Стоящая рядом с ним Кэтт чувствует эту надежду и
улыбается, даже не понимая, почему.
А затем надежда исчезает.
Корень языка Олла внезапно начинает зудеть. Руки дрожат.
Будет бой. Бой и смерть.
[отметка: –?]
Солнце полностью скрылось. Небо затянуто нагромождениями гонимых ветром серых
облаков, терновая клеть поскрипывает и трещит. Они чувствуют ветер на лицах, но
компас Олла так и не шевелится.
– Мы не можем уйти отсюда, – говорит Олл своим паломникам поневоле. – Не можем
уйти вперед или назад. Нужно оставаться тут, а это значит, что нам, возможно, придется
принять тут бой.
– Мы примем бой? – переспрашивает Зибес.
– Тут нет места для драки, – произносит Бейл Рейн. Юноша практически не видел войну, его только учили, однако он не был глуп. Неровный участок кустарника на склоне холма, густо заросшем осенним терном и опутанным дроком? Тут действительно негде драться.
Будь в их распоряжении час, можно было бы подняться по холму к кольцу стоячих камней
и, быть может, окопаться там.
У них нет часа. Это подсказывает Оллу его язык. А также веко, руки и холодный пот на
спине. И еще выражение глаз Кэтт.
– Где мы укроемся? – спрашивает Кранк, тяжело сглотнув. Он указывает в сторону
ближайшей ветви сухого и хрупкого терновника.
– Тут? В этом хламе? Он не сдержит лазеры. Там не укрыться. Мы окопаемся или…
– Тссс, – произносит Олл.
– Где мы укроемся? – настаивает Кранк.
– Лазеров не будет, – говорит Олл.
– А что будет? – интересуется Зибес.
– М`кар, – произносит Кэтт, не в силах сдержаться.
– Что это значит? – истерично спрашивает Кранк.
– Сохраняй спокойствие, – говорит ему Олл. Он обращается ко всем. – К нам
приближается скверное существо. До сих пор мы ускользали от него, но оно все же нас
нашло.
– Что за скверное существо? – интересуется Кранк.
– Что-то с Калта, – шепчет Бейл, который начинает понимать. – Одна из тех тварей, что
явились на Калт. Или та, что шла своим путем…
Олл кивает. Кранк кривится, издает скрипучий стон и начинает рыдать.
– Как оно нас нашло? – спрашивает Бейл.
Олл непроизвольно смотрит на Кэтт.
– Нам просто не повезло, – отвечает он. – Долгое время мы хорошо справлялись, но нам
не повезло. И теперь мы не должны впадать в уныние.
– Где нам укрыться от такой твари? – стенает Кранк.
Олл постукивает себя по груди.
– Здесь, – произносит он. – В дни веры мы именно так отгоняли демонов. Вера. Сила.
Мужество.
– Олл Богобоязненный, – невесело усмехается Зибес.
– Богобоязненность - это добродетель, – кивает Олл. – Я всегда верил, с тех самых пор, как при рождении был помазан в Ниневии. Всегда. Всегда хранил веру, даже когда церкви
сносили. Сносили за анахроничность. Я верю в высшую силу, и с ней мы и имеем дело.
Впрочем, это иная сила. Выше, ниже, другая. Не человек. Не смертный.
– Ты тоже не смертный, – произносит Кэтт.
– Но я человек. В этой ерунде с богами и демонами вы можете держаться лишь за веру. Я
всегда верил. Вот почему он никогда меня не любил и не вводил в круг доверенных лиц.
– Кто? – спрашивает Бейл.
Олл качает головой.
– Неважно. Я всегда хранил веру. И не пытался ее никому навязывать. Не проповедовал.
Ну, во всяком случае, в течение длительного времени. Так что я не собираюсь просить вас
о чем-либо странном.
Он снова глухо бьет дрожащей рукой напротив сердца.
– Просто верьте. Верьте, во что хотите. В Императора, в себя, в свет, что видите во снах, в
твердую землю под ногами. Верьте в меня, мне все равно. Просто верьте.
– Мы должны делать что-то другое, рядовой Перссон, – говорит Графт. – Я не могу
верить. Должна быть цель. Должно быть дело.
– Он прав, – замечает Бейл.
– Окей, – отвечает Олл. – Тогда будем петь.
– Петь? – недоумевает Кранк.
– Да, будем петь вместе. Это укрепляет разум. Я научу вас песне. Гимну. В былые дни
верующие пели хором, чтобы поддерживать свой дух и отгонять тьму с демонами. Так
сделаем и мы.
Он учит их словам. Всего куплет-другой. О, Повелитель и Владыка Человечества…
Они неохотно начинают петь. Неуклюже подбирают слова, часть забывают, уродуют
мотив. Графт может только протяжно тянуть одну ноту. Олл берется снова и снова, повторяет и повторяет, постоянно оглядываясь через плечо и отслеживая покалывание в
руках и подергивание века.
Так и работали гимны с молитвами в те дни, когда по земле бродили настоящие демоны.
Это были защитные слова, выражения стойкости. Они объединяли людей пением,
объединяли их силы и веру. Превращали веру в оружие, пусть даже и оборонительное –
хотя бы в щит. Или, разумеется, в лучшем случае в щит.
Польза была даже для тех, кто не верил так, как Олл. При совместном пении люди
занимались общим делом. Вспоминали, что не одни.
Они объединялись и укреплялись духом. У них появлялось дело, на котором можно было
сконцентрироваться вместо страха. Паника – последнее, что требовалось Оллу.
А порой пение – просто шум, который защищает так же, как защищал Орфей.
– Продолжайте, – произносит Олл. – Пойте. До конца и заново. Пойте.
