Его звон был музыкой, но его звон нёс и смерть, неумолимую, жестокую смерть. Тех, кто преступил закон, совершив особо тяжкое преступление, бросали в самый центр мобиля, между острых, украшенных алмазами пластин, и раскачивавшиеся пластины рассекали преступников на части, когда стражники начинали вращать висящий на цепях мобиль.
А ещё — это было последнее испытание для того, кто желал стать императором. Он должен был пройти между свободно качавшихся пластин невредимым и завладеть короной, ожидавшей претендента в центре мобиля. Я дивился умению и отваге тех, кто решался на такое. Чтобы пройти такой путь, требовалось обладать гибкостью многоопытного фехтовальщика или отличного танцора. Мимолётное колебание, неверный расчёт — и человек умирает мучительной смертью, разрубленный на куски, словно чучело, на котором учатся рубке неопытные воины.
Впереди ударил барабан — сигнал двигаться дальше. Интересно, мрачно подумал я, каким определят наказание за попытку провести в Вапалу песчаного кота? Уж не обрекут ли этого несчастного на танец в мобиле? Но повозка уже катилась вперёд, и мне ничего не оставалось, как идти следом.
Чем ближе мы приближались к выстроившимся у крутой дороги, ведущей вверх, стражникам, тем труднее мне было сделать следующий шаг. Это оказалось испытанием ничуть не легче того, когда я вытаскивал Мурри из песчаной западни.
Я повёл глазами по сторонам, оценивая великолепие стражников. Блестящее снаряжение, наручи, кирасы, пояса, украшенные самоцветами… у нас даже глава Дома одевается не так богато.
Волосы были упрятаны под большими париками серебристо–белого цвета, не иначе посыпанные алмазной пылью, так они сверкали под солнцем. Каждый был вооружён копьём, а за спиной висел ненатянутый лук; умение, с которым стражи владели и тем и другим, было хорошо известно во всех королевствах.
Отряд был разбит на две группы — по обе стороны въезда, а справа от меня стоял офицер с навощенной дощечкой в руке. Судя по всему, он пересчитывал проходившие мимо него повозки и людей. Когда я подошёл поближе, он посмотрел прямо на меня и щёлкнул пальцами. Так подзывают не очень радивых слуг. Я прикусил губу. Всё пропало? Моим единственным оружием был посох и, может быть, нож, но они и сравниться не могли со стальным клинком в руках умелого воина.
— Ты — как звать? — он говорил, странно обрубая слова, и уж, конечно, не так, как обращался бы к равному.
— Клаверель–ва–Хинкксль, о Владыка Мечей.
— Караванщица сказала, что ты возвращался из своего соло.
— Это так.
— Что нужно здесь, иноземец?
— Увидеть Вапалу, о красоте которой наслышаны все королевства, — ответил я.
Я уже встречал прежде этот пренебрежительный тон — друзья моего брата, старые соратники отца… А смог бы офицер выдержать то, сквозь что пришлось пройти мне? Со всей его алмазной пылью, воинским искусством и высокой должностью привратника у дороги в Вапалу? В первый раз я не почувствовал обычного виноватого смущения. Пусть я не ношу саблю, но я выжил, и в этом мы с ним наравне. Мои пальцы коснулись рубца, зажившего следа клыка на запястье. Нет, мы с ним даже не наравне, я выше!
Он мог охотиться за песчаными котами, а я участвовал в их совете, я плясал вместе с ними под звёздным светом, я был их кровным братом. Никто в Вапале не может похвастать тем же!
Уже вечерело, когда весь караван взошёл, наконец, на плоскогорье. Дорога оказалась нелёгкой, по такой ночью не пройдёшь. Опоздавшим придётся ночевать внизу, вместе с часовыми, дожидаясь следующего утра. К моему облегчению, стражники не стали обыскивать последнюю повозку. Парочка котти так и сидела там, невозмутимо глядя вокруг и закрывая проход, который они освободили для Мурри. Как же, интересно, они смогли общаться с этим своим дальним родственником, подумал я.
Говорили, что врагами народа Мурри являются дикие леопарды, не примкнувшие ни к Императорской страже, ни к королевским гвардиям. Правда, я ни разу не слышал, чтобы они нападали друг на друга. Леопарды и мой народ всегда жили в союзе, хотя, наверное, и не столь тесном и дружественном, как между котти и человеком.
Мне казалось, что я готов к тому, что увижу, поднявшись на плоскогорье, ибо не раз слышал рассказы о землях, покрытых зеленью. Грозовые бури, сотрясавшие время от времени наши королевства (без всякой пользы для нас, потому что вода тут же впитывалась в песок), проносились и здесь, только вода не утекала. Люди Алмазного королевства трудились над этим с незапамятных времён и научились собирать осадки так, что они не уходили в песок, а скапливались в хранилищах, вырубленных в глубине гор. Оттуда они брали влагу для орошения ровных участков, на которых сажали растения и даже деревья, такие высокие, что они возвышались над человеком, как скалистые пики. Это было чудо из чудес. По дороге к городу нас окружали ряды этих чудесных деревьев, ухоженных, с ветвями, сгибающимися под тяжестью плодов. А между деревьев росли кусты, испускавшие запах дорогих приправ, за которые в провинции платят большую цену.
