— Чай пить будешь? — осведомился я, затепливая припасенную в качестве меры супротив капризов дежурного свечу.
При свете этого нехитрого осветительного прибора я рассмотрел мальчишку повнимательней. Он явно нуждался не только в чае. Ребра у него стали выпирать гораздо заметнее, что было нетрудно определить по обтянувшей его поношенной футболке, щеки порядком ввалились.
Ноги, прикрытые сильно вытертыми и драными джинсами, были босы и исцарапаны. Я молча достал с полки свой энзэ — кусок ветчины местного копчения и порядком зачерствевшую горбушку здешнего хлеба.
— Ты чего окна не закрываешь? — спросил я, ставя на стол-подоконник термос с крепко заваренным чаем и начиная кромсать хлеб и ветчину недавно выигранным в кости штыком.
Мальчишка покосился на отворенное в осеннюю ночь окно, в которое порывы ветра время от времени вбрасывали холод и водяную пыль. Перед окном на полу образовалась уже порядочная лужа.
— Если бы пришли за тобой… Или за мной… Я бы не успел открыть… — сбивчиво объяснил он.
— А что — могут прийти? — осведомился я, двигая к нему тарелку с накромсанной едой и кружку с чаем.
— Могут! — тряхнул головой Тагара и впился зубами в сделанный мною на скорую руку бутерброд.
Он попытался объяснить мне еще что-то, но я с трудом понимал его, поскольку рот его был набит едой и к этому добавлялось еще бульканье глотаемого чая. Чтобы не терять зря времени, я в двух словах пересказал ему все, что только что узнал от Теренса и из его записки, скопированной с письма Тагары. Мальчишка удивленно выпучил глаза. Секунду-другую мне казалось, что он сейчас выплюнет не дожеванные хлеб и ветчину, дабы словами выразить что-то смертельно удивившее его. Но для этого он был слишком голоден и только протянул руку — схватить записку, которую я прочитал ему. Пока он читал, глаза его все больше и больше расширялись.
Прожевав-таки и проглотив еду, Тагара наконец выпалил:
— Я… Я не писал этого. Я вообще сейчас не знаю, как написать отцу. И потом… Я ведь даже не знал, что у тебя где-то здесь есть брат…
Тут пришла очередь делать большие глаза мне. Но удивляться приходилось пока что лишь собственной доверчивости. Ведь я действительно ни словом не обмолвился Тагаре о существовании Ромки. Впрочем, из записки и не следовало, что он узнал об истории с похищением брата именно от меня. «Выписка» была составлена достаточно хитро.
— Ну в таком случае, почему ты пришел ко мне? спросил я и плеснул чаю и себе.
— Я хотел тебя п-предупредить… — слегка заикаясь от охватившего его волнения, выдавил из себя Тагара. — Тебя могут украсть. Или убить. Темные Ходоки.
Я уставился на него испытующим взглядом, который уже успел перенять от мэтра:
— Это ты о ком?
— О тех двоих, с которыми ты ходишь по вечерам… Теренс и Крикмор… О них говорят плохо…
— О них обоих? — уточнил я. Тагара затряс головой:
— Я не знаю — кто из них… Но есть люди, которые в таких вещах разбираются… Они сказали, что есть приметы… В общем, тебя, кажется, хотят заманить…
Я взял мятый листок у него из рук и чуть-чуть помахал им в воздухе.
— Вот этим?
Тагара судорожно кивнул:
— Да! Наверное…
— Тагара, — спросил я, выливая в его кружку остатки чая из термоса, — а почему ты вот так исчез и не появлялся? Я уж думал, что ты забыл про меня. А вот теперь оказывается — вовсе и нет. Даже про черных Ходоков что-то узнал…
Мальчишка завертел головой так, словно вдруг воротник стал ему тесен:
— Там… — Он ткнул рукой в записку Теренса. — Там правильно сказано… Мне нельзя здесь часто показываться Учителям. У отца с ними действительно сложные отношения. Ну получается, что и у меня тоже…
— Значит, тот, кто это писал, — я снова пошевелил бумажкой, — хорошо о твоих делах осведомлен?
Тагара как-то безразлично пожал плечами, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.
— Вот что… — сказал он. — Я понял. Тебя как раз и хотят свести с этим Баумом…
— С Баумом из Подземной Часовни?
— Ага… — кивнул Тагара. — Тут есть такая — в холмах, неподалеку. О людях оттуда дурная слава… Может, эти твои дружки — Теренс и Крикмор… Может, они и не темные Ходоки вовсе. Может, им специально такую штуку подкинули… — Он кивком указал на помятый листок. — Чтобы тебя заманить. Ты… Не ходи, в общем, туда…
Я сунул записку во внутренний карман куртки.
— Знаешь, Тагара… — вздохнул я. — Я обо всем этом посоветуюсь с Учителем…
Мальчишка судорожно затряс головой, пристально уставившись мне в глаза.
— Понимаешь, — извиняющимся тоном объяснил я, — у меня не должно быть секретов от… Ну, ты понимаешь… О тебе я не буду говорить. В смысле — о том, что сегодня мы встречались.
Тагара нервно сглотнул, потом кивнул.
— Я буду рядом, — звонким шепотом пообещал он и, вскочив на стол, за какие-то три-четыре секунды исчез в окне.
Я задвинул раму на место и тяжело шлепнулся на лежанку. Задул свечу. В темноте легче было думать. Сон пришел незаметно, и проснулся я оттого, что во сне снова услышал звонкий шепот Тагары: «Ты… Не ходи, в общем, туда…»
* * *
