– Он высокомерный, грубый. От него исходит негатив такой силы, что, когда ловишь на себе его взгляд, сразу становится не по себе, и создается впечатление, что этот самый взгляд обладает физической тяжестью. А когда отворачивается, все как рукой снимает, правда, неприятный осадок остается.
Вероника не стала отрицать, потому что испытала это на себе, но вопрос был.
– А когда ты с ним пообщаться успела?
– Да на прошлой неделе ездили с моим классом на ознакомительную экскурсию. Ты же видела наших детей? Им же хрен откажешь, простите. После того, как Никитку папа свозил в эту конную школу, он несколько дней бегал по классу и очень подробно рассказывал о своих впечатлениях, подкрепляя эффект от них фотографиями. Впечатлились конечно не все, но горстка начинающих любителей все же образовалась. Они рассказали своим родителям, те явились ко мне и, давя тем, что в школе должны развивать детей также и за ее пределами, а не только ручками в тетрадках тыкаться, уговорили меня согласовать этот вопрос с директором. – тяжело вздохнула. – В итоге все пошли на поводу у детей, и теперь я три недели, каждую субботу, буду туда кататься. В принципе, я не против, там красиво, да и детям польза, не то что от этих планшетов и телефонов.
– И почему я не ребенок… – жалобно проскулила Вероника. – За все платить самой приходится. Удовольствие-то не дешевое.
Мама хмыкнула.
– А знаешь, что самое интересное и неприятное? Он не любит детей и своей неприязни не скрывает. В таком случае, зачем было открывать такое заведение, изначально зная, что без них не обойдется?
Она нервно схватилась за ручку своей чашки и отхлебнула.
– Чего разнервничалась? Илья говорит, что Левин редко появляется в школе, а значит контактирует с детьми тоже редко.
– Редко, но метко! – возразила мама. – Он так рявкнул на Володьку в тот раз, что я кое-как ребенка успокоила потом. А все из-за того, что парнишка просто смотрел на него. Нормально?
Ника задумалась и некоторое время молча попивала свой экзотический напиток, а потом начала размышлять вслух.
– Это, конечно, нехорошо, но…
– Что «но»?
– Ну не может человек быть злым просто так, от нечего делать, – встала она уже второй раз на его защиту.
– Начинается… – обреченно вздохнула ее собеседница, закатив глаза. – Да, да, я отлично знаю, что ты сейчас скажешь, – и процитировала: – «У всего есть свой знак ответа».
– Правильно, – широко улыбнулась Ника, поднялась и, пройдя к раковине, вылила остатки «коктейля».
– Только не лезь в это, дочь! – строго наказала мама после короткой паузы. – Ты излишне любопытна, порой, а чужие проблемы и тайны тебя не касаются. Не суй нос, куда не следует, а то – видит Бог! – когда-нибудь от кого-нибудь точно схлопочешь.
Все это время Ника усердно натирала под водой уже и без того чистую кружку. Она внимательно выслушала, но ничего говорить в ответ не стала, просто сменила тему разговора.
– Так, значит, ты сегодня опять в конную школу едешь со своей ребятней?
Инна Александровна пристально глядела на дочь со спины. Она отлично знала, что Ника все услышала, на ус намотала, но вот последует ли совету… Это другой вопрос. Обе знали, что против собственной натуры Нике идти сложно, но она старалась, а мама – мирилась. Заставить дочь она не могла, посему только и оставалось что предостерегать, так что этот разговор дальше тянуть смысла не было, поэтому мама ответила:
– Куда ж мне деваться?
– Вас много?
– Десять человек, включая меня.
– Думаешь, лошадок на всех хватит?
– Будут по очереди кататься. Говорят, что у них есть лошади какой-то неизвестной мне породы, которая была выведена специально для детской верховой езды.
– Интересно… – чуть погодя протянула Ника. – Так, может, все же он не такой плохой, раз и об этом позаботился?
– Может… – думая о чем-то своем отозвалась Инна Александровна, но быстро пришла в себя. – Да никто не говорил, что он плохой! Я знать его не знаю. Просто грубый, неприветливый… Все, хватит. Мне пора собираться. Помоешь посуду?
Вероника кивнула и забрала со стола пиалу и кружку. Инна Александровна скрылась в своей комнате, а девушка пошла к входной двери, порылась в рюкзаке, что-то из него достала и вышла на улицу.
Была у нее такая дурная привычка – кофе с сигаретой по утрам, которая оставалась неизменной даже после постоянных маминых укоров и подколов лучшего друга.
– Опять ты куришь?
В голосе из-за спины улавливались нотки раздражения и брезгливости, но Ника это проигнорировала, не стала отвечать.
Инна Александровна спустилась по лесенкам и встала перед дочерью, всем своим видом источая возмущение.
– Не надо на меня так смотреть, о вредности сей привычки мне отлично известно. – дочь медленно подняла на нее глаза, вздернув одну бровь, и, прогулявшись оценивающим взглядом по фигуре матери, заметила: – Да я вижу, ты готова к великим подвигам!
На женщине были надеты черные, узкие стрейчевые штаны, из-под черного пиджака виднелся ворот красной, в крупную клетку рубашки, а на ногах красовались темно-красные туфли на каблуке. Красиво, но неуместно, если учитывать то, куда она собралась.
– Язва! Что не так?
