Оно покачивалось на волнах в бухточке, на носу белой краской было выведено название — «Леди Грэнни», с голубой полосой по краям. Никогда еще Эран не видела отца таким стремительным. Он выскочил из машины и стоял в благоговейном молчании на пристани, пока не появился хозяин лодки. Неразговорчивый мужчина в темно-зеленом свитере и брюках, покрытых масляными пятнами, казалось, не спешил расстаться со своей посудиной.
Его звали Кэтал Эрскин. Он был моряк-любитель и держал свою «Леди Грэнни» из чистого развлечения. Сейчас, когда его сыновья выросли, корабль оказался слишком велик, чтобы ходить на нем в одиночку. Хотя, может быть, когда внуки подрастут…
— Латунные фитинги, — произнес Конор завороженно, не сводя с них глаз.
Но ему понадобилось много времени, чтобы вместе с Джимом осмотреть палубу, рубку, мотор, румпель — вещи гораздо более важные для нормального хода судна.
Кэтал достал книгу записей, в которой была отражена вся история судна. Он сказал, что знает человека, который может поставить специальное оборудование и приспособления для охоты на акул. Только сейчас до Эран дошло, что ремонт и переоборудование потребуют немало работы и значительной суммы денег. Но, глядя на счастливое лицо отца, она решила сделать это для Конора.
После продолжительного обсуждения и переговоров, которые, казалось, затронули все, включая прогноз погоды и цены на яйца, они договорились: Кэтал согласился на одиннадцать сотен, вместе с приспособлениями и такелажем. Джим прикинул, что нормальная оснастка потребует еще около шестисот фунтов.
Конор так и рухнул на швартовую тумбу в полном отчаянии.
— Это слишком много, детка. Я не могу это принять от тебя, — пробормотал он.
Чувствуя себя Санта Клаусом, Эран достала из сумочки чековую книжку:
— Можно в стерлингах, мистер Эрскин?
Тот согласился. Десять минут спустя они сидели за столом в пабе, скрепляя сделку тостом, как было принято… Конор, со слезами на глазах, прижимал к груди бумаги.
— Я переименую корабль в «Леди Эран», — вдруг выдал он. Все открыли рты от удивления: это плохая примета — переименовывать корабль.
Но с редким упорством Конор настаивал на своем.
— Эран принесла мне удачу. Я хочу, чтобы все знали, какая у меня чудесная дочка. За благополучие леди Эран! — воскликнул он.
Конор поднял стакан и выпил за Эран с такой любовью и гордостью, что она не могла ничего сказать, горло ее сжалось от пронзительного ощущения счастья, которое появилось — благодаря ей — на задубевшем, морщинистом лице отца. Всю обратную дорогу Конор крепко прижимал к груди бумаги, подтверждающие его права собственника.
Последний день выдался хлопотливым. Приехала Валь, которая вплыла в дом Рафтеров, словно огромный океанский лайнер: на шестом месяце своей первой беременности она стала совсем толстой. Целый час она посвящала их во все подробности своего самочувствия: от своего давления до описания мистера Паттерсона, своего гинеколога, самого замечательного человека в Корке и «такого очаровашки».
А не привезет ли милая Эран пару вещиц из лондонского магазина для будущих мам? А может, она, как порядочная девушка, выйдет замуж и устроит им выходной день? Валь говорила так, как будто Бена здесь не было или он не имел ничего общего с обсуждаемой свадьбой, говорила, даже не заметив, когда он вышел из комнаты, предоставив женщинам сплетничать без стеснения. Бен предпочел поиграть с Сэмми в мяч. Эран понимала, что Бен сыт по горло «семейным» общением, что он соскучился по Лондону, друзьям, по своему роялю.
Потом заглянула Энни Мак-Гован с корзиной своих сыров, так красиво упакованных и уложенных, что Эран сразу поняла — у этой женщины весьма наметанный глаз и природная сметка. Энни сейчас поставляла сыры в десять магазинов, в том числе в четыре английских, и не знала, как ей отблагодарить Эран.
— Да это для меня просто удовольствие. Дайте мне знать, если что-то понадобится, — сказала Эран.
— Да ни за что! Ты так мне помогла в начале, теперь уж это мои заботы. И без того хватает людей, которые желают без конца пользоваться чьей-то помощью. Естественно, правительство такое поощряет…
Правительство поощряет все, кроме предпринимательства. И Энни со всеми подробностями изложила, сколько же бумаг надо заполнить, чтобы удовлетворить правительство. Инструкции и распоряжения, налоги, проверяющие структуры, бесконечные часы, которые ей пришлось провести на телефоне, чтобы получить хоть какую-то информацию… Проводишь целый день, заполняя разнообразные бланки, а по ночам делаешь то, что и есть самое важное и что должно быть сделано в первую очередь.
Энни взорвалась. Да этого министра надо пристрелить, а бюрократов — повесить, а весь кабинет министров — хлестать кнутом каждый день! Эран еще не встречала таких разъяренных людей, как Энни. Конечно, и в Великобритании люди критиковали политиков, но они не предлагали, как Энни, подвергнуть их всех стерилизации сразу после выборов, чтобы их зловредное семя больше не распространялось по свету.
