Тысячи раз Бен выступал перед огромными залами, но сегодня его голос надламывался.
«Нет, Бен. Сделай это. Если я могу, то и ты должен» — так думала Эран.
И какое-то мгновение спустя голос вернулся к нему. Бен закрыл глаза, сделал над собой усилие и спел первые строки. Чистый, словно нитью сквозя в золотистом сиянии свечей, его голос поднимался все выше, наполняя окружающих болью безвременной утраты. Люк Лейвери тоже закрыл глаза, боясь взглянуть на Бена лишний раз, но голос больше не подвел Бена, гобой Эран играл ровно и звучно. Музыка звучала, словно разрывая их на кусочки, унося и объединяя их души. Их переполненные сердца чувствовали каждую ноту. Все слушали в полной тишине. Никогда раньше люди в этой церкви не слышали и не испытывали ничего подобного. Острый как нож голос Бена кромсал нервы на куски, мягкий гобой Эран возносил музыку к небесам. Люк Лейвери изо всех сил пытался не сбиться с одной с ними тональности, но Бен и Эран поддерживали друг в друге силу духа, поддерживали свой пропитанный горечью утраты дуэт. Когда они закончили, Эран знала, что отец гордился бы ею, а по лицу Бена поняла, что он то же подумал об Эмери. Последние слова пели вместе все присутствующие, словно снимая тяжелую ношу боли с них одних.
Только тогда Эран взглянула на Бена, почувствовав боль и за него. Был его двадцать шестой день рождения. Но затем поднялся Люк, и Эран снова приложила гобой к губам. Бен что-то хрипло прошептал ей, и она кивнула. Первые ноты поднялись ввысь, а затем Люк и Бен начали петь вместе: баритон и тенор. «Ловцы жемчуга»!
До конца их дней для них останется загадкой, что они оказались единственными в церкви, кто не рыдал. Несколько раз голос Люка срывался, но Бен вновь «вытаскивал» его, гоня тоску прочь. Играя, как никогда прежде. Эран слышала — Бен поет так, как ей еще не доводилось слышать.
Безжалостно их осветили вспышки фотоаппаратов прессы, когда они вышли из церкви. Бен Хейли был знаменитостью, так же как и Эмери Чим. Эран инстинктивно попыталась защититься, но вспышки начали слепить и ее: один из фотографов узнал в ней бывшую подружку Бена. Тьерри был разъярен и попытался увести ее прочь. Но ее не пустил Бен. Взяв ее за руку, он посмотрел на нее с мольбой:
— Эран, пожалуйста, я завтра уезжаю, после похорон твоего отца, нам надо поговорить.
В отчаянии, желая поскорее выбраться из этого хаоса, Эран сказала первое, что пришло ей в голову:
— Через час… Встретимся у Энни через час.
Кто-то скрыл Бена от Эран в толпе, Тьерри посадил ее в чью-то машину и отвез домой. Дом Молли был полон народу, и у Эран ушло почти два часа, чтобы убедить Тьерри не ходить с ней.
— Я не хочу оставлять тебя с Беном наедине, Эран, — возражал Тьерри.
— Тьерри, пожалуйста, мы будем не одни, там Энни со своим мужем. Ты останься с моей семьей, а я приду, как только смогу, — пообещала Эран.
Тьерри отпустил ее очень неохотно. Эран бежала к Энни с замирающим сердцем. Бен в одном доме, Рианна — в соседнем, все трое они — семья! А что он скажет, если узнает правду?
Бен ждал ее в саду Энни. Прежде чем Эран успела что-либо сказать, он предложил:
— Давай уйдем отсюда.
Они пошли вниз по темной улице, мимо школы, и вышли на песчаную полоску пляжа. Дошли до огромного памятного Эран камня и сели. В какое-то мгновение она была уверена, что Бен обнимет ее, но вместо этого он крепко схватил ее за плечи и заглянул ей в глаза.
— Ты его любишь? — резко спросил он.
Пытаясь быть тверже, она взглянула на него:
— Да.
Его руки сжали ее плечи сильнее, до боли:
— Ты уверена?
Она вовсе не была ни в чем уверена! Конор погиб. Дерси тоже, и все, что она знала, — это то, что Тьерри помогал со всем этим справиться, сделать жизнь более или менее сносной. Тьерри был послан ей самой судьбой.
— Бен, мы помолвлены. Я выхожу замуж!
Его руки немного ослабли, но не отпустили Эран совсем.
— Не делай этого, Эран. Не делай ничего, в чем ты не уверена, — прошептал Бен.
Ее губы задрожали.
— Бен, он меня любит. Он уверен насчет меня так, как ты никогда не был!
Пытаясь быть жестче, она прокрутила в памяти всех его девиц: Сашу, Ким, Шарлотту — всех этих девушек с фотографий в газетах. А скольких еще она не видела?
Тьерри бы никогда так с ней не поступил. Никогда! Он хотел, чтобы она была его женой, хотел иметь с ней детей. Тьерри не уйдет, не утонет, не испарится… Вдруг Эран поняла, что она очень запуталась. Бен тоже запутался, его глаза были чужими, лицо пылало горечью. Они очень запутались, оба, расстроенные тем, что только что случилось.
Бен взглянул на заходящее солнце.
— Ты все еще злишься, Эран? Злишься из-за того, что я был не уверен? — спросил он.
Ее глаза наполнились слезами, в горле все горело.
— Бен, пожалуйста. Я слишком устала, слишком много боли… Не сейчас, — попросила Эран.
Половина ее души хотела оттолкнуть его, другая — наоборот, обнять, погрузиться, как в зыбучий песок, исчезнуть. Бен отклонился от Эран и понизил голос:
— А Рафтеры? Ведь причина в тебе — что они со мной не разговаривают?
— Что? — переспросила Эран.
